И тут Корум понял, какими свойствами обладал плащ сидов. Прошло много времени с тех пор, как он мог перемещаться из одной плоскости в другую. Плащ делал это за него. Подобно Ги-Бразилу, он не полностью принадлежал этому измерению и переносил Корума через пространство, отделяющее одну плоскость от другой.
— Что случилось? — спросил Джери-а-Конел, глядя в сторону Корума.
— А что? Я исчез?
Джери покачал головой.
— Нет, — сказал он, — но ты стал каким-то размытым, словно вокруг тебя повис густой туман.
Корум нахмурился.
— Значит, плащ все-таки не действует. Мне стоило проверить его перед отъездом из Каэр Малода.
Джери-а-Конел задумался.
— Может, зрение мабденов он и обманет, Корум. Ты забыл, что я привык путешествовать между плоскостями. Но те, кто не умеет видеть, те, кто не обладает нашими знаниями, может быть, и не увидят тебя.
Корум с горечью усмехнулся.
— Что ж, — сказал он, — нам остается только надеяться на это!
Он двинулся к двери.
— Будь осторожнее, Корум, — предупредил его Джери-а-Конел. — Гейнор — как и сами Фои Миоре — во многом не принадлежит этому миру. Кто-то из них сможет четко увидеть тебя. У других возникнет впечатление, что они видят твои очертания. И в этом кроется большая опасность для твоего плана.
Корум ничего не сказал в ответ. Покинув дом, он вышел на улицу и ровным спокойным шагом, как человек, идущий навстречу неминуемой смерти, направился в сторону башни у реки.
Глава вторая
Как низко пал верховный король
Стражник возник прямо у Корума на пути, когда тот, войдя в открытые ворота, стал подниматься по пологим ступеням, которые вели ко входу в высокую гранитную башню. Он был огромен, с выпуклой грудью, затянут в кожу и в каждой руке держал по ятагану. Красные глаза блестели. Бескровные губы кривила гримаса, которую можно было принять и за усмешку, и за злобный оскал.
Таких существ Корум встречал и раньше. Это был один из рабов Фои Миоре — гулег, живой мертвец. Часто они егерями сопровождали псов Переноса, ибо их отбирали из тех, кто еще до появления Фои Миоре обитал в лесах.
Эта встреча должна стать проверкой, подумал Корум. Стоя менее чем в шаге от красноглазого гулега, он принял боевую стойку и положил ладонь на рукоятку меча.
Но гулег не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо сквозь Корума. Ясно было, что он его не видит.
Корум с облегчением снова обрел веру в плащ сидов. Он обошел стражника и продолжил путь, пока не оказался у входа в башню.
Здесь стояли еще два гулега, но и они, подобно их собрату, не подозревали о присутствии Корума. Принц едва не рассмеялся, когда прошел мимо них и стал подниматься по винтовой лестнице, которая вела в самое сердце башни. Широкая, она имела почти квадратную форму. Ступени были старыми и истертыми, а стены по обеим сторонам раскрашены или покрыты удивительно красивыми резными изображениями. Как и большинство произведений искусства мабденов, они изображали знаменитые деяния великих героев, любовные истории, подвиги богов и полубогов — и все работы были подчинены концепции чистой безукоризненной красоты, рядом с которой не находилось места мрачным аспектам суеверий и чрезмерной религиозности. Все мабдены прекрасно понимали метафорическую образность старых историй и ценили ее.
Повсюду со стен свисали обрывки гобеленов. Хотя они покоробились от мороза, были изъедены туманом, все же ничто не могло умалить их ценность — темно-красные, желтые и синие ткани, вышитые золотыми и серебряными нитями. Корум нахмурился при виде разрушений, оставленных Фои Миоре и их прислужниками.
Добравшись до первого этажа башни, он оказался на широкой площадке, вымощенной каменными плитами, которая сама по себе была комнатой — вдоль стен стояли скамьи, и над ними на стенах висели декоративные щиты. Из-за дверей одной из комнат, выходивших на площадку, он услышал голоса.
Теперь уж не сомневаясь в могуществе плаща, он подошел к полуоткрытым дверям и, к своему удивлению, почувствовал, как из-за них тянет теплом. Ощущение было приятным и в то же время озадачивало. С предельной осторожностью Корум заглянул в дверной проем — и испытал потрясение.
У огня, пылавшего в большом камине, сидели двое. Оба были в плотных одеяниях из белого меха. У обоих были меховые перчатки. Оба никоим образом не могли оказаться в Каэр Ллуде. В другом конце комнаты накрывала на стол девушка с такой же белой кожей и красными глазами, как у стражников-гулегов. Не подлежало сомнению, что и она принадлежала к числу живых мертвецов. Все это означало, что эту пару доставили в Каэр Ллуд отнюдь не силой. Видно было, что они тут гости, в распоряжение которых предоставили даже прислугу.
Одним из этих гостей Фои Миоре был высокий стройный мабден. На пальцах перчаток у него сверкали перстни с драгоценными камнями, а шею украшало золотое ожерелье с такими же камнями. Его длинные седые волосы и такая же седая длинная борода обрамляли красивое старческое лицо. На груди висел длинный рог на ремешке, украшенный золотыми и серебряными поясками. Корум знал каждую подробность этих поясков, изображавших различных лесных животных. Мабденом этим был тот, кого он встретил у горы Мойдел и с кем обменялся плащом — плащ в обмен на рог, который мабден, по всей видимости, себе вернул. Это был волшебник Калатин, не желавший помогать ни своим соотечественникам-мабденам, ни их врагам Фои Миоре — по крайней мере, Корум так думал.
Но еще больше его потрясло присутствие спутника Калатина — того, кто клялся, что никогда больше не будет иметь отношения к делам мира сего. Этот человек называл себя карликом, хотя был восьми футов ростом и четырех футов в плечах; у него были тонкие черты лица, как у близкого родственника вадагов, хотя почти все лицо заросло густыми черными волосами. Под обилием мехов поблескивал металлический нагрудник, на ноги надеты блестящие поножи с золотой вязью, а голову прикрывал блестящий шлем той же работы. Рядом стоял огромный обоюдоострый боевой топор, куда больше, чем топор Корума. Это был Гофанон, кузнец-сид с Ги-Бразила, который дал Коруму копье Брийонак и мешочек со слюной для Калатина. Как мог Гофанон стать союзником Фои Миоре, не говоря уж о Калатине? Он же клялся, что впредь никогда не позволит себе ввязаться в войну между смертными и богами Лимба! Неужели он обманул Корума? Неужели он все время был заодно с Фои Миоре и колдуном Калатином? Но в таком случае почему же он дал Коруму копье Брийонак, которое послужило причиной поражения Фои Миоре у Каэр Малода?
Словно почувствовав присутствие Корума, Гофанон стал медленно поворачиваться к дверям, и Корум торопливо отпрянул — а вдруг сид может увидеть его?
В лице Гофанона было что-то странное, какая-то мрачная трагичность, но у Корума не было времени пристально вглядываться в него, дабы понять, что оно выражает.
С тяжелым сердцем, огорченный предательством Гофанона (хотя его не слишком удивило решение Калатина присоединиться к Фои Миоре), Корум, на цыпочках возвращаясь на площадку, услышал, как Калатин сказал:
— Завтра мы должны будем вместе с ними двинуться в поход.
До него донесся низкий голос Гофанона:
— Завтра начнется завоевание запада.
Значит, Фои Миоре в самом деле готовятся к битве, и, скорее всего, они снова двинутся на Каэр Малод. На этот раз в союзниках у них сид, а в Каэр Малоде больше нет оружия сидов.
Корум с величайшими предосторожностями преодолел еще один лестничный марш, но, повернув за угол, на полпути увидел какую-то огромную бесформенную тушу, заполнявшую все пространство, не оставляя ему места, где он мог бы проскользнуть незамеченным.
Туша не увидела его, но подняла морду и принюхалась. В трех ее глазах разных размеров отразилось удивление. Розовая ворсистая тварь дрогнула и, опираясь на свои пять рук, приняла сидячее положение. Три руки были человеческими и по внешнему виду принадлежали женщине, юноше и старику, четвертая рука была обезьяньей, скорее всего гориллы, а пятая могла бы служить огромной рептилии. Ноги, которые туша выпростала из-под себя, были короткими и заканчивались соответственно человеческой ступней, коровьим копытом и собачьими когтями. Туша была голой, не обладала признаками пола и не имела при себе оружия. От нее несло зловонием экскрементов, пота и прогнившей пищи. Хрюкнув, она сменила положение тела.