— Амергин… Амергин… мудрый друид… — Это был голос Джери. — Амергин, гордость своего народа… Амергин… вернись к нам…
Еще одно блеяние, на этот раз дрожащее и неуверенное.
— Амергин…
Корум вспомнил призыв, заставивший его явиться из принадлежащего ему мира, мира вадагов, в этот. Напевный голос Джери не походил на голос короля Маннаха. Скорее всего, он старался снять заклятие, наложенное на Амергина: теперь Джери-а-Конел полностью ушел в другую жизнь, жизнь овцы, в мир, который не имел ничего общего с этим. И если дело только в этом, может, и удастся добраться до настоящего «я» Амергина. Корум так и не смог понять, что люди этого мира называют магией, но он кое-что знал о многообразии Вселенной со множеством плоскостей, которые временами пересекаются, и верил, что у них хватит сил уловить смутное подсознательное знание этой реальности.
— Амергин, верховный король… Амергин, великий друид…
Блеяние становилось все слабее, и его стали перемежать звуки, напоминающие человеческую речь.
— Амергин…
Раздалось тихое далекое мяуканье, которое могло исходить от любой из трех фигур, застывших на алтаре.
— Амергин из рода Амергинов… искатель знаний…
— Амергин! — это уже был голос Джери, странный и напряженный. — Амергин! Ты понимаешь, на какую ты обречен судьбу?
— Заклятие… я больше не человек… Почему это должно огорчать меня?
— Потому что твой народ нуждается в тебе. В твоем руководстве, в твоей силе, в твоем присутствии!
— Я стал всем… это есть во всех нас… это нематериально, формы, которые мы принимаем… дух…
— Может, это и важно, Амергин. Но сейчас судьба всего народа мабденов зависит от того, возложишь ли ты на себя прежние обязанности. Что вернет тебя к людям, Амергин? Какая сила пробудит тебя?
Только сила Дуба и Овна. Меня может призвать домой только Дева Дуба. Если для вас так важно, чтобы я вернулся, то найдите золотой Дуб и серебряного Овна, найдите того, кто поймет их свойства… Только… Дева Дуба… сможет… вернуть меня… домой…
Дальше последовало возбужденное овечье блеяние. Джери сполз с алтаря, а кот, раскинув крылья, взлетел на верхушку одного из каменных столбов и съежился там, словно скованный страхом.
Издалека доносился ровный печальный гул ветра, небо, затянутое тучами, окончательно потемнело, а блеяние, заполнявшее весь каменный круг, стихло.
Первым подал голос Гофанон. Запустив пятерню в густую черную бороду, он проворчал:
— Значит, Дуб и Овен. Два талисмана из тех, что мабдены называют своими сокровищами. И то и другое — дары сидов. Сдается мне, вроде я что-то припоминаю. Один из мабденов, который явился на мой остров, умирая, рассказывал мне о них. — Гофанон пожал плечами. — Хотя многие мабдены, оказавшись на моем острове, говорили о таких вещах. Ведь их привлекал на Ги-Бразил интерес к талисманам и заклинаниям.
— Так что он сказал? — спросил Корум.
— Рассказал сказку о потерянных сокровищах — как старый воин Онраг, покидая Каэр Ллуд, растерял их. Эти два были потеряны у границ земли Туа-на-Гвиддно Гаранхир, что лежит к северу от владений Туа-на-Кремм Кройх, за морем — хотя туда можно добраться и посуху. Кто-то из этих людей и нашел золотой Дуб и серебряного Овна. И то и другое — могущественные талисманы, прекрасные изделия сидов. Они доставили их в свою столицу, где, насколько я знаю, сокровища хранятся и сейчас, считаясь великими святынями.
— Значит, чтобы вернуть Амергину здравый ум, мы должны найти Дуб и Овна, — сказал Джери-а-Конел. Он был бледен и измотан. — Все же боюсь, что, прежде чем мы доберемся до них, его уже не будет в живых. Амергина нужно подкармливать, а единственная еда, что помогает ему выжить, — та трава, которой его кормили слуги Фои Миоре. В ней есть какие-то магические элементы. Они, с одной стороны, надежно держат его под властью заклятия, а с другой — удовлетворяют телесные потребности. И если он, друзья мои, вскоре не восстановит свою человеческую сущность, то погибнет.
Джери-а-Конел говорил спокойным усталым голосом, но ни Корума, ни Гофанона не надо было убеждать в его искренности. Одно не подлежало сомнению — Амергин постепенно уходит от них, тем более что запасы овощей и фруктов практически подошли к концу.
— Если мы хотим найти предметы, которые спасут его, то должны отправиться в страну Туа-на-Гвиддно Гаранхир, — сказал Корум. — Но он умрет раньше, чем мы туда доберемся. Похоже, мы потерпели поражение.
Он опустил глаза и посмотрел на беспомощно раскинувшуюся спящую фигуру того, кто когда-то был символом гордости мабденов.
— Мы хотели спасти верховного короля. Вместо этого мы убили его.
Глава пятая
Сны и решения
Коруму снилось поле, полное овец. Картина была очень милой, если не считать, что все овцы, подняв головы, смотрели на него и у всех были лица мужчин и женщин, которых он знал.
Ему снилось, что он торопится укрыться в своем старом доме, замке Эрорн, но едва он оказался вблизи него, как разверзся огромный провал, отделивший принца от входа в замок. Ему снилось, что он с силой дунул в рог и звук призвал всех богов Земли, которая стала полем их последней битвы. Его снедало огромное чувство вины за те поступки, которые, проснувшись, Корум никак не мог вспомнить, — убийства друзей и возлюбленных, предательство народов, уничтожение слабых и невинных. И хотя чей-то тихий голос напомнил, что за долгий путь в тысячах перевоплощений он уничтожал и зло, и жестокость, это его не утешило, потому что он вспомнил Амергина: близкая смерть великого друида ляжет на его совесть. И снова идеализм принца влек за собой гибель другой души, и Корум никак не мог успокоить свой мятущийся дух.
Зазвучала веселая музыка, насмешливая и нежная — звуки арфы.
Корум отвернулся от пропасти и увидел три фигуры. Одну из них он узнал с удовольствием. Это была Медб, любимая Медб с распущенными рыжими волосами, в платье из синей парчи, на запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты. В одной руке она держала меч, а в другой — пращу. Корум улыбнулся ей, но она не ответила. Принц узнал и другую стоящую рядом с ней фигуру, и его охватил ужас. То был юноша, тело которого отливало цветом бледного золота. Юноша, который с мрачной усмешкой перебирал струны арфы.
Коруму снилось, что он, выхватив меч, собрался напасть на юношу с золотым телом, но появилась третья фигура со вскинутой рукой. Из всех трех она была самой сумрачной и темной, и Корум понял, что ее он боится больше, чем юношу с арфой, хотя не мог различить черты этого лица. Он видел, что вскинутая рука поблескивала серебром, что на фигуре алый плащ, и он снова в страхе повернулся к ней спиной, не осмеливаясь взглянуть в лицо, ибо боялся, что увидит самого себя.
Музыка арфы становилась все громче и громче, в ней все отчетливее звучали торжественные нотки, и Корум прыгнул в бездонную пропасть.
В ней полыхало слепящее свечение, поглотившее его, и тут только он понял, что открыл глаза навстречу занимающемуся рассвету.
Размытые очертания камней Крайг Дона медленно обретали четкость; мрачные и темные, они стояли на фоне окружавших их снегов. Корум почувствовал чью-то хватку и попытался высвободиться, полный опасений, что Гейнор настиг его, но тут он услышал низкий голос Гофанона:
— Все кончилось, Корум. Ты проснулся.
У него перехватило горло.
— Такие ужасные сны, Гофанон…
— А чего еще ты ждал, если спал в самом центре Крайг Дона? — пробурчал карлик-сид. — Особенно после того, как прошлой ночью понаблюдал за Джери-а-Конелом…
— Похоже на то, что мне снилось, когда я впервые оказался на Ги-Бразиле.
Корум растер замерзшее лицо и набрал полные легкие холодного воздуха, словно хотел стряхнуть воспоминания о сне.
— Потому что у Ги-Бразила те же особенности, что и у Крайг Дона. В том и причина, что ты видишь такие же сны, — сказал Гофанон. Он поднялся, и его огромное тело нависло над Корумом. — Хотя мне говорили, что кое-кому в Крайг Доне снятся приятные сны, а другим — величественные.