Корум почувствовал за спиной каменную кладку стены и понял, что дальше отступать некуда. Над ним горел факел, бросая отблески на солдат народа сосен, которые, ухмыляясь, готовились покончить с ним.
В рукоятку топора врубился чей-то меч. Корум отчаянным рывком высвободил оружие и нанес удар тому, кто держал меч — воину (правильное лицо его было проткнуто тремя стрелами с красным оперением). Топор глубоко погрузился в череп, расколов его. Из него выползла какая-то зеленая масса, и противник рухнул, потянув с собой отломившуюся половину топора Корума. Корум развернулся и отскочил под прикрытие уступа над головой. Там он обнажил меч, ухватившись для надежности серебряной рукой за кольцо, в котором полыхал факел. Воины сосен вдоль стены двинулись к нему. Он отбросил одного, рубанул мечом другого, но они остались на ногах и с холодными усмешками продолжали подступать. В отчаянии он отпустил кольцо и, схватив факел, ткнул им в лицо ближайшего противника.
Тот завопил.
В первый раз воин сосен закричал от боли. Его лицо занялось пламенем, и в ранах, которые, казалось, не причинили ему никакого вреда, зашипел, сворачиваясь, древесный сок.
Остальные в ужасе отпрянули от своего пылающего товарища, он, занявшись пламенем, с криком побежал по залу, пока наконец не рухнул на останки другого собрата. Его коричневое тело тоже занялось огнем, превращаясь в пепел.
Корум обругал себя за то, что не догадался раньше: единственным оружием, которого, по всей видимости, боялся народ сосен, был огонь.
— Хватайте головни! — крикнул он остальным. — Огонь уничтожит их! Срывайте факелы со стен!
Он видел, что бронзовая дверь уже пошла буграми, и понял, что ей долго не выдержать под мощными ударами тарана гулегов.
Но тут все, кто еще был в состоянии держаться на ногах, бросились срывать факелы и, размахивая ими, кинулись на врагов. Вскоре весь зал заполнился клубами дыма — дыма, который душил Корума и остальных, но это был запах горящего дерева.
Люди сосен начали отступать, пытаясь прорваться к окнам, но на пути их вставали рыцари Туа-на-Гвиддно Гаранхир, они крушили тела врагов горящими поленьями. С воплями разлетаясь в стороны, люди-деревья падали на окровавленные плиты и сгорали.
И наконец в зале воцарилась тишина — тишина, нарушаемая только ритмичными ударами тарана в двери. Не осталось никого из людей сосен — только кучки серого пепла, от которых шел дымок, полный сладковатого тошнотворного запаха.
Повсюду валялись сорванные флаги, которые уже начинали тлеть. Повсюду горели опрокинутые лавки, но защитники зала не обращали на них внимания. Собравшись у дверей, они ждали появления гулегов.
У каждого из них, включая Корума и изрядно помятого кузнеца-сида Гофанона, в руках был факел.
Бронзовая дверь выгнулась в зал. Петли и засовы треснули.
По мере того как дверь слетала с петель, в зал сквозь проломы начал просачиваться свет.
Еще один мощный удар. И снова заскрипела дверь.
Сквозь щель Корум видел, как Гейнор руководит действиями гулегов.
Очередной удар. Один из засовов хрустнул и отлетел в дальний конец зала к ногам короля, продолжавшего плакать, сидя на троне.
Еще удар. Треснул второй запор, и на каменных плитах пола звякнула сорванная петля. Дверь, дернувшись, начала подаваться внутрь.
Еще удар.
Бронзовая дверь рухнула, и гулеги изумленно попятились перед напором людей, которые из дымной темноты Каэр Гаранхира — факелы и головни в левой руке, мечи или топоры в правой — ринулись на них в атаку.
Черный конь Гейнора попятился, и проклятый принц едва не уронил блестящий меч, потрясенно глядя на измотанных боем, черных от дыма воинов, возглавляемых вадагом Корумом и сидом Гофаноном.
— Что? Вы еще живы?
Корум кинулся прямо к Гейнору, но тот, как и прежде, отказался вступить с ним в схватку. Он развернул вставшего на дыбы коня и, разбрасывая своих полумертвецов-гулегов, проложил себе сквозь них путь к отступлению. — Вернись, Гейнор! Сражайся со мной! Дерись же! — воззвал Корум.
Но, убегая, Гейнор хрипло рассмеялся:
— Я не вернусь в Лимб — пока в этой плоскости меня не встретит смерть.
— Ты забыл, что Фои Миоре уже умирают. Что, если ты переживешь их? Что, если они исчезнут и мир оживет?
— Этого не произойдет, Корум. Их яд повсюду, и они вечны! Ты поймешь, что сражаешься впустую!
Гейнор исчез, а гулеги с их короткими кривыми ятаганами и ножами опасливо двинулись вперед — их пугали горящие поленья, ибо в землях Фои Миоре огню не было места. Хотя гулеги не превращались в золу, как люди сосен, они действительно боялись огня и не хотели двигаться дальше, тем более что Гейнор бросил их и, лишь отдалившись на безопасное расстояние, развернул коня, чтобы понаблюдать за схваткой.
Гулегов было раз в десять больше, чем уцелевших защитников Гаранхира, но рыцари и воины, издавая боевые кличи, оттесняли их, рубя и кроша этих полумертвецов, тыкая им в лица факелами, а они, ворча и повизгивая, лишь вскидывали руки, пытаясь защититься от пламени.
Гофанон больше не пел свою предсмертную песнь. Хохоча, он крикнул Коруму:
— Они отступают! Они отступают! Смотри, как они бегут, Корум!
Но Корум не испытывал радости, поскольку знал, что Фои Миоре еще не пошли в наступление.
И тут он услышал голос Гейнора.
— Балар! Керенос! Гоим! — взывал он. — Время! Пришло время!
Гейнор Проклятый подскакал к воротам Каэр Гаранхира.
— Раннон! Арек! Сренг! Время! Время!
Пока Гейнор продолжал взывать из проема разрушенных ворот Каэр Гаранхира, его гулеги собрались за ним, поняв, что он отступает.
Увидев, как бегут враги, Корум, Гофанон и оставшиеся рыцари и воины разразились радостными криками.
— Сегодня это будет нашей единственной победой, — сказал Корум Гофанону. — И я высоко ценю ее, друг мой сид.
Теперь осталось лишь ждать появления Фои Миоре.
Но хотя начало темнеть, Фои Миоре так и не появлялись. Вдалеке продолжал висеть их туман, тут и там вперемежку с людьми сосен брели отставшие гулеги, но, скорее всего, Фои Миоре, не привыкшие к поражениям, совещались, что делать дальше. Может, они вспомнили копье Брийонак и черного быка Кринанасса, которые как-то одержали над ними верх и уничтожили их собрата. И теперь, видя, как бегут их слуги, испугались, что против них выступит еще один бык. Они старались не появляться у Крайг Дона, возможно, будут избегать Каэр Малода, где потерпели поражение. По той же причине, может быть, они будут держаться вдали и от Каэр Гаранхира.
По какой бы причине Фои Миоре ни выходили из-за горизонта — Корума это не волновало. Он был рад передышке, когда можно было пересчитать павших, перевязать раненых, перевести стариков и детей в более безопасные места, как следует вооружить рыцарей и воинов (среди которых было много женщин) и как-то привести в порядок ворота.
— А Фои Миоре осторожны, — задумчиво сказал Гофанон. — Ведут себя, как трусливые пожиратели падали. Думаю, именно поэтому они и живут так долго.
— И Гейнор следует их примеру. Насколько я знаю, у него нет особых оснований бояться меня, но сегодня он сыграл нам на руку. И все же, думаю, скоро появятся Фои Миоре, — ответил Корум.
— Я тоже так думаю, — согласился сид. Он стоял на стене рядом с Корумом и куском известняка точил лезвие топора. Гофанон нахмурил густые черные брови. — Но ты видишь, как что-то мелькает в тумане Фои Миоре? И как с туманом смешивается что-то черное?
— Я заметил это еще раньше, — сказал Корум, — но не могу объяснить. Думаю, это какое-то новое оружие Фои Миоре и ждать его осталось недолго.
— Ага, — сказал Гофанон. — Вот и Илбрек скачет. Он, конечно, увидел, что мы одержали победу, и спешит снова присоединиться к нам. — В голосе Гофанона звучала горечь.
Они смотрели, как к ним приближается огромный золотой юноша на гордом вороном жеребце. Улыбающийся Илбрек держал в руке меч. Оружие было не то, что он обычно носил на поясе, а другое. В сравнении с ним тот меч, что висел у него на поясе, казался грубым, потому что клинок у него в руке блестел ярко, как солнце, ножны, усеянные драгоценными камнями, были из чистого золота, а рукоятка — из рубина величиной с голову Корума. Илбрек бросил поводья и высоко вскинул меч.