Корум выхватил меч и приготовился перепрыгнуть провал, чтобы найти златокожего юношу и потребовать ответа, почему тот его преследует. Море пенилось и кидалось на скалы. Корума не волновало, что он может упасть и погибнуть.
Но тут принц почувствовал на плече нежную и сильную руку. Он попытался стряхнуть ее и снова крикнул:
— Дагдаг! Пусти меня!
— Дагдаг — наш друг, Корум, — шепнула ему на ухо Медб. — Он спас нашего верховного короля.
Корум повернулся к ней и увидел, с какой тревогой она вглядывается в его единственный глаз.
— Убери меч, — сказала она. — Тут никого нет.
— Разве ты не слышала арфу?
— Я слышала музыку ветра в развалинах замка Оуин. Вот и все, что я слышала.
— И не видела его лица, его насмешливого лица?
— Я видела, как облако закрыло луну, — сказала она. — Вернемся, Корум, к нашему празднику.
Вздохнув, он вложил меч в ножны и покорно пошел за Медб обратно в Каэр Малод.
Эпилог
Так заканчивается сказание о Дубе и Овне.
За море отправились гонцы, неся вести для всех: верховный король вернулся к своему народу. Они плыли на запад, к королю Фиахаду из Туа-на-Мананнан (теперь Корум знал, что земли эти были так названы в честь рода Илбрека), они плыли на север, чтобы донести новость до Туа-на-Тир-нам-Бео. Они поведали ее Туа-на-Ану и королю Даффину из Туа-на-Гвиддно Гаранхир. И где бы гонцы ни встречали племена мабденов, то рассказывали им, что верховный король обитает ныне в Каэр Малоде, что Амергин обдумывает вопрос о войне против Фои Миоре и что он созывает представителей всех родов и племен, дабы обсудить планы последней великой битвы, исход которой и решит, кто будет править землями запада.
В кузницах ревели пылающие горны, и оттуда доносился непрестанный звон металла: под руководством величайшего из кузнецов, Гофанона, там ковали и закаливали топоры и копья.
В домах мабденов царили радость и надежда. Они ждали, что решат Корум Серебряная Рука и Амергин, великий друид, — где состоится битва и когда она начнется.
А остальные слушали Илбрека, который, усевшись на траве, рассказывал легенды, услышанные им от своего отца. Многие считали его величайшим из героев сидов и помнили, как он участвовал в битвах и какие совершал подвиги. Затаив дыхание, они слушали эти повествования (часть из которых знали) и с радостью убеждались, что героизм, который, казалось, существовал только в песнях бардов, был на самом деле.
И только когда они видели Корума, бледного и мрачного, с опущенной головой, словно он прислушивался к какому-то голосу и никак не мог его уловить, они понимали смысл трагедии, заключенный в этих сказаниях о великих людях, погибших на службе своему народу.
В такие моменты люди Каэр Малода были задумчивы, они осознавали величие жертвы, которую ради них принес вадагский принц по имени Корум Серебряная Рука.
Так заканчивается пятая из Книг Корума.
Меч и конь
Часть I,
в которой собираются армии и обсуждаются планы сражения с Фои Миоре и взятия Каэр Ллуда,
у сидов просят совета и с благодарностью принимают его,
но, как это часто бывает, совет приводит к новым трудностям
Глава 1
Пора великих деяний
И пришли они в Каэр Малод, пришли все. Высокие воины в лучших одеждах, с надежным оружием гарцевали на могучих конях. И не было сомнений в их силе и величии. Местность вокруг Каэр Малода расцвела яркими цветами: шатры из тяжелого шелка и боевые стяги, золото браслетов, серебро пряжек, блестящий металл шлемов, жемчужные инкрустации тяжелых кубков и драгоценности, что хранились в походных укладках. Это было крупнейшее собрание мабденов, куда прибыли все до одного — люди Запада, пасынки солнца, чьи братья на востоке погибли в бесплодных сражениях с Фои Миоре.
В центре лагеря высился шатер куда больше всех остальных. Цвета морской воды, он ничем не был украшен, и у входа не колыхались стяги — одного его размера было достаточно, чтобы понять, что в нем обитает Илбрек, сын Мананнана-мак-Лира, величайшего героя сидов, прославившего свое имя в битвах с Фои Миоре. У коновязи близ шатра стоял огромный вороной жеребец, он единственный мог нести на себе гиганта, и видно было, что конь этот умен и силен — настоящий конь сидов. Хотя Илбрека от всей души принимали в Каэр Малоде, он не мог найти помещения достаточно высокого, чтобы уместиться, и ему пришлось поставить свой шатер среди собравшихся воинов.
За полем, усеянным шатрами, палатками и вигвамами, тянулся зеленый лес с раскидистыми деревьями; пологие склоны холмов заросли дикими цветами и кустарниками, чьи соцветия сверкали, как драгоценные камни, в лучах солнца; к западу лежала синяя гладь океана, покрытая белыми барашками, и на гребнях волн качались серые чайки. У близлежащих берегов теснились приставшие суда. Они приходили из земель Гвиддно Гаранхира и из страны Тир-нам-Бео — корабли разных очертаний и разного предназначения, военные и торговые, морские и речные. Но все, что могло держаться на воде, сейчас было использовано для одной цели — доставить племена мабденов на большой сбор.
Корум стоял рядом с карликом Гофаноном на зубчатых стенах Каэр Малода. Гофанон считался карликом лишь по меркам сидов, хотя на деле он был куда выше Корума. Сегодня он вышел без своего блестящего шлема; его нечесаная черная грива падала на плечи, сливаясь с бородой, так что определить, где начинается одно и кончается другое, не представлялось возможным. На нем были простая рубашка из синей ткани с красной вышивкой по воротнику и у обшлагов, стянутая широким кожаным поясом, плотные короткие штаны, а щиколотки и голени перетягивали ремешки сандалий. В мощной, покрытой шрамами руке он держал рог с медом, из которого время от времени отпивал, другая рука лежала на рукоятке верного обоюдоострого боевого топора, одного из последних в арсенале Оружия Света, оружия сидов, специально выкованного в другой плоскости для борьбы с Фои Миоре. Карлик-сид с удовлетворением смотрел на шатры мабденов.
— Они все прибывают, — сказал он. — Отличные воины.
— Но несколько неопытные в той войне, которую нам придется вести, — уточнил Корум.
Он смотрел, как поле пересекает колонна северных мабденов. Они были высокие и суровые, в алых накидках, под которыми покрывались испариной, в рогатых, крылатых или простых круглых шлемах; бороды у них были большей частью рыжими — солдаты из Тир-нам-Бео, вооруженные широкими мечами и круглыми щитами, презирали все остальное оружие, кроме ножей, что висели на нагрудных перевязях. Их смуглые лица, покрытые или боевой раскраской, или татуировкой, подчеркивали их и без того свирепый вид. Из всех оставшихся в живых мабденов они были единственными, кто продолжал жить в основном войной, ибо существовали в своих суровых, отрезанных от мира землях, где презирали изнеженность мабденской цивилизации. Чем-то они напоминали Коруму древних мабденов — мабденов графа Краэ, который в свое время преследовал его в том краю ущелий и гор, и Корум было удивился своей готовности служить потомкам этого жестокого звероподобного народа. Но, вспомнив Ралину, он понял, почему делает то, что должен делать.
Отвернувшись, Корум стал рассматривать крыши города-крепости Каэр Малод. Разморенный солнечным теплом, он прислонился к зубцам стены. Прошло больше месяца с той ночи, когда принц стоял на краю провала у замка Оуин, бросая вызов арфисту Дагдагу, который, в чем Корум не сомневался, обитал в развалинах. Медб с трудом успокоила его, заставив забыть ночные кошмары; теперь он считал, что все страхи объяснялись усталостью и пережитыми опасностями: Корум нуждался лишь в отдыхе, вместе с которым придет и успокоение.
На ступенях, ведущих к стене, появился Джери-а-Конел. Он был в привычной мятой шляпе, а на левом плече удобно устроился маленький крылатый черно-белый кот. Джери приветствовал друга обычной веселой улыбкой.
— Я только что вернулся с залива. Пришли еще корабли — из Ану. Как я слышал, последние. Ждать больше некого.