Большинству собравшихся его слова не понравились.
— Война — это искусство, — сказал Кернин Оборванец, вытянутое лицо которого, казалось, стало еще длиннее, — хотя искусство жуткое и аморальное. А большинство собравшихся здесь — артисты, мастера, гордые своими талантами и личными особенностями. Если мы не сможем выразить себя, есть ли вообще смысл драться?
— Схватки между мабденами — это одно, — тихо произнес Корум, — а война мабденов против Фои Миоре — совершенно другое. И в битве, о которой сегодня вечером идет речь, можно потерять гораздо больше, чем гордость.
— Я понимаю тебя, — сказал Кернин Оборванец, — но сомневаюсь, что готов полностью согласиться с тобой, сир сид.
— Ради спасения жизней мы готовы многим поступиться, — промолвила Шеонан Топор-девица, высвобождаясь из объятий Гриниона.
— Ты говорил о том, что тебя восхищает в мабденах, — обратился к Гофанону Падрак Дуболом. — Тем не менее существует опасность, что мы пожертвуем всеми этими ценностями нашего народа ради желания выжить.
— Ничем ты не должен жертвовать, — ответил ему Гофанон. — Пока мы просто предварительно обсуждаем план штурма Каэр Ллуда. Одна из причин, по которой мабдены терпели сокрушительные поражения от Фои Миоре, была в том, что герои мабденов вступали в отдельные схватки, а Фои Миоре собирали свои силы в единый кулак. И у Каэр Ллуда мы должны использовать их методы, пустив в ход кавалерию для стремительного удара и использовав колесницы как движущиеся платформы, с которых можно будет обстреливать врага. Какой смысл в том, чтобы мужественно стоять на месте и умереть от жуткого дыхания Раннона? Не так ли?
— Сиды говорят мудро, — согласился Амергин, — и я прошу весь мой народ прислушаться к их словам. Ведь именно поэтому мы сегодня вечером и собрались тут. Я видел, как пал Каэр Ллуд. Я предвижу, как погибнут прекрасные отважные воины, не успев нанести врагу сокрушительный удар. В старые времена, времена девяти битв, сиды дрались с Фои Миоре один на один. Но мы не сиды. Мы — мабдены. И в данном случае мы должны драться как единый народ.
Могучее тело Дуболома откинулось на спинку скамьи. Он кивнул.
— Если Амергин так считает, то я буду сражаться, как советуют сиды. И этого достаточно, — сказал он.
И остальные забормотали, соглашаясь.
Илбрек сунул руку за пазуху и извлек свиток из тонкого пергамента.
— Вот, — сказал он, — карта Каэр Ллуда.
Развернув свиток, он повернулся, показывая его всем.
— Мы атакуем одновременно с четырех сторон. Каждый отряд возглавляется королем. Выяснено, что эта стена слабее остальных, и поэтому ее штурмуют два короля со своими людьми. В идеальном случае мы можем сокрушить Фои Миоре с их прислужниками, согнав к центру города, но, скорее всего, этого не получится, и мы получим такой мощный контрудар, что нам придется отступить в Крайг Дон и оттуда снова пойти в наступление…
Илбрек принялся объяснять детали плана.
Хотя Корум сам нес немалую долю ответственности за этот план, в глубине души он считал его слишком оптимистичным, но, поскольку лучшего не было, приходилось исходить из него. Он налил еще меда из кувшина, стоящего у локтя, и передал кувшин Гофанону. Коруму все еще хотелось, чтобы Гофанон разрешил Илбреку рассказать о таинственных магических союзниках, на которых, как считал кузнец, было слишком опасно рассчитывать. Принимая кувшин, Гофанон тихо сказал:
— Близится полночь, и скоро мы должны уйти отсюда. Меч будет готов.
— Здесь нам делать нечего. Все уже сказано, — согласился Корум. — Дай мне знать, когда ты соберешься уходить, и я извинюсь от нашего имени.
Илбрек продолжал отвечать на многочисленные вопросы тех, кто хотел узнать, как будет проломлена та или иная стена, как долго простые смертные могут существовать в тумане Фои Миоре, какую одежду лучше натягивать на себя и так далее. Убедившись, что ему нечего добавить к этому обмену мнениями, Корум встал, вежливо попросил у верховного короля и остальных разрешения удалиться и вместе с Гофаноном, Медб и Хисаком Солнцекрадом вышел из переполненного зала на узкие улочки, где стояла холодная ночь.
Небо было почти таким же светлым, как днем, и на его фоне вырисовывались темные силуэты зданий. По диску луны проплыло несколько легких голубоватых облачков, они ушли в сторону моря и скрылись за горизонтом. Компания вышла за ворота, пересекла мост через ров и, обогнув лагерь, углубилась в гущу деревьев, стоявших за ним. Где-то ухнул филин, раздался шелест крыльев и писк зайчонка. В высокой траве жужжали насекомые. Раздвигая ее, они вошли в лес.
Вначале деревья росли негусто, и Корум, поглядывая на чистое небо, заметил, что снова стоит полнолуние, как и в последний раз, когда он входил в этот лес.
— А теперь, — сказал Гофанон, — мы пойдем к средоточию силы, где нас ждет меч.
Корум замедлил шаг и остановился, поймав себя на мысли, что ему тяжело снова посещать курган, откуда он спустился в этот странный сон мабденов.
Сзади послышались чьи-то шаги. Корум резко повернулся и с облегчением увидел, что их догоняет Джери-а-Конел с крылатым котом на плече.
Джери ухмыльнулся.
— Мурлыке стало слишком душно в зале. — Он погладил кота по голове. — И я подумал, что мог бы присоединиться к вам.
Гофанон посмотрел на него с легким подозрением, но все же кивнул.
— Будешь свидетелем того, что произойдет этой ночью, Джери-а-Конел.
Джери отвесил поклон.
— Благодарю вас.
— Разве нет другого места, куда мы могли бы пойти, Гофанон? — осведомился Корум. — Обязательно к кургану Кремма?
— Это ближайшее место, наделенное силой, — просто объяснил Гофанон. — Слишком далеко идти куда-то еще.
Корум продолжал стоять на месте. Он внимательно прислушивался к лесным звукам.
— Вы слышите арфу? — спросил он.
— Мы уже далеко от зала, и музыка не слышна, — ответил Хисак Солнцекрад.
— Неужели вы не слышите арфу в лесу?
— Я ничего не слышу, — сказал Гофанон.
— Теперь и я не слышу, — признался Корум. — Мне подумалось, что это арфа Дагдага. Та арфа, что мы слышали, когда появилась Дева Дуба.
— Это были голоса животных, — сказала Медб.
— Я боюсь ее, этой арфы, — тихо, почти шепотом проговорил Корум.
— Не стоит, — сказала Медб. — Ибо в арфе Дагдага звучит мудрость. Он наш друг.
Корум нашел ее теплую кисть.
— Это твой друг, Медб Длинная Рука, но не мой. Старая пророчица сказала мне, чтобы я боялся арфы — именно о ней она и говорила.
— Забудь ты это пророчество. Старуха просто выжила из ума. Это не было настоящим предсказанием. — Медб прижалась к Коруму, сжала его руку. — Из всех нас уж ты-то, Корум, не должен поддаваться суевериям.
Сделав над собой усилие, Корум отбросил подсознательный страх. И тут же заметил взгляд Джери. Джери был явно обеспокоен. Отвернувшись, он напялил широкополую шляпу.
— А теперь мы должны прибавить шагу, — проворчал Гофанон. — Близится время.
И, отогнав мрачное чувство обреченности, Корум вслед за карликом-сидом углубился в чащу леса.
Глава 4
Песнь меча
Коруму казалось, что он уже это видел — курган Кремма, залитый прозрачным лунным светом, темное серебро неподвижных дубовых листьев.
Он задумался: кто же лежит под этим курганом? На самом ли деле он скрывает останки того, кто когда-то носил имя Корум Ллау Эрейнт, Корум Серебряная Рука? На самом ли деле это его кости? Но в данный момент эти мысли почти не волновали его. Принц смотрел, как Гофанон и Хисак рыли мягкую землю у подножия холма. И наконец они извлекли меч — тяжелый, отлично закаленный клинок с ребристой металлической рукояткой. Меч как будто притягивал к себе лунный свет и, сияя, усиливал его.
Стараясь не прикасаться к рукоятке и перехватив меч под ней, Гофанон осмотрел клинок и показал Хисаку, который кивнул в знак одобрения.