— Это оттого, что силы Хаоса помогают тебе, глупец! Впрочем, скорее они помогают мне, потому что я предан им телом и душой, — Гландит обвел взглядом купол. Кругом валялись трупы животных, висели связки каких-то трав, стояли бутыли и склянки с порошками и жидкостями. Крысы и обезьяны с безучастным видом сидели в клетках, прикрепленных вдоль стены; под клетками на полках громоздились вороха манускриптов. Отец Эртиля был великим ученым и многому успел научить сына. Однако Эртилю было суждено разделить судьбу прочих надрагов, и он обратил древнюю мудрость в колдовство, чародейство. «И все же мудрость не утратила силы», — подумал граф Гландит-а-Краэ, ковыряя в желтых зубах.
Красное, усыпанное чирьями лицо Гландита было наполовину скрыто густой бородой, заплетенной в косички и украшенной ленточками, — как и его длинные черные волосы. Нечто в выражении серых глаз свидетельствовало о скрытой болезни.
— А принц Корум? — прорычал Гландит. — И его дружки? И все эти шефанхау из волшебного города?
— Я не могу видеть отдельные судьбы, мой господин, — проскулил чародей. — Я знаю только, что чары действуют.
— Надеюсь, ты не лжешь мне, колдун.
— Я говорю правду. Этому заклятию научил меня Хаос. Облако Раздора распространяется все дальше, с ветром. Его невозможно увидеть, но оно обращает брата против брата, отца против детей, мужа против жены, — заискивающая улыбка появилась на темном лице Эртиля. — Вадаги нападают друг на друга — и гибнут. Все они умирают.
— Но умер ли Корум? Хотел бы я знать. То, что гибнут вадаги, это прекрасно, но не столь важно. Только когда умрет Корум, а земли придут в запустение, я смогу сплотить последователей в Лиум-ан-Эсе и с помощью моих денледисси вернуть утраченные земли короля Лира. Ты можешь составить особое заклятье — для Корума?
Эртиль дрожал всем телом.
— Корум смертен. Он должен пострадать от Облака столь же сильно, сколь и все остальные.
— Он коварен, хитер; ему помогают могущественные силы. Он может ускользнуть. Завтра мы отправимся в Лиум-ан-Эс. Так ты говоришь, невозможно знать наверняка, что делает Корум? Умер ли он, охвачен ли безумием, как все остальные?
— Мне это неведомо, мой господин.
Сломанными ногтями Гландит поскреб рябое лицо.
— А ты не обманываешь меня, шефанхау?
— Я не осмелюсь, мой господин, никогда!
Гландит ухмыльнулся, глядя в полные ужаса глаза надрагского чародея.
— Я верю тебе, Эртиль, — он рассмеялся. — И все же еще немного помощи от Хаоса не помешает. Вызови-ка снова того демона — ну, из царства короля Мабелода.
— Всякий раз, как я делаю это, моя жизнь укорачивается на год, — захныкал колдун.
Гландит вытащил длинный нож и приставил его к плоскому носу надрага.
— Я сказал, вызови его, Эртиль!
— Повинуюсь.
Волоча ноги, колдун потащился к клеткам и вытащил обезьяну. Животное скулило и хныкало, как скулил и хныкал сам Эртиль. Обезьянка смотрела на надрага перепуганными глазами, но все равно цеплялась за него, как за спасителя от окружающего ее ужаса. Эртиль достал из угла крестообразную рамку и вставил ее в специальное отверстие в покрытой глубокими царапинами столешнице. Он трясся от страха, стонал и охал. А Гландит нетерпеливо мерил шагами комнату, не обращая ни малейшего внимания на терзания чародея.
Эртиль дал обезьянке что-то понюхать, животное обмякло и сделалось неподвижным. Колдун прислонил обезьянку спиной к рамке и достал из висевшего на поясе мешка молоток и гвозди.
Неторопливо он принялся вбивать гвозди, распиная верещащее животное на кресте, и кровь струйками стекала из ранок на ладошках и ступнях обезьянки.
Эртиль был бледен до синевы; казалось, его вот-вот вырвет.
Глаза у кота чуть не вылезли из орбит при виде этого варварского ритуала; он занервничал, шерсть на загривке встала дыбом, кончик хвоста судорожно подергивался, но кот продолжал, не отрываясь, наблюдать за происходящим.
— Живее, отродье шефанхау! — не выдержал Гландит. — Живее, или я найду себе другого колдуна!
— Господину должно быть известно, что больше не осталось никого, кто согласился бы помогать ему или Хаосу, — пробормотал надраг.
— Заткнись! И делай свое мерзкое дело, — насупился Гландит. Однако Эртиль говорил правду, и это было очевидно. Никто теперь не боялся мабденов — никто, кроме надрагов, которые боялись их просто по привычке.
Зубы у обезьянки стучали, глаза выкатились из орбит.
Эртиль сунул в жаровню металлический прут. Когда металл раскалился добела, он начертил вокруг распятой обезьянки замысловатую фигуру. По всем десяти углам колдун расставил чаши и поджег их содержимое. Затем взял в одну руку манускрипт, в другую — раскаленный прут. Купол начал заполняться желто-зеленым дымом. Гландит закашлялся и полез за платком в карман своей подбитой железом куртки.
Ему явно было не по себе; он даже отступил в дальний угол.
— Йиркун, Йиркун, Эсель Асан. Йиркун, Йиркун, Наса Фасал, — бормотал Эртиль и с каждым новым словом всаживал раскаленный прут в корчившееся от нестерпимой муки тело обезьянки. Она была еще жива, так как прут не задел жизненно важных органов, но было очевидно, что это страшная агония. — Йиркун, Йиркун, Мешель Феран. Йиркун, Йиркун, Палапс Оли…
Дым сгустился, и кот мог теперь различать лишь смутные тени, двигавшиеся в комнате.
— Йиркун, Йиркун, Сенил Пордит…
Отдаленный шум, смешавшийся воедино с визгом истязаемого животного.
Порыв ветра.
Дым рассеялся. Воздух в куполе стал прозрачным, и все было видно, как на ладони. Уже не обезьянка висела на кресте, а нечто совершенно иное. У существа были человеческие очертания, однако размерами оно не превосходило обезьянку. Лицо более походило на вадагское, нежели на мабденское, хотя в выражении его читалась злоба и жестокость.
— Ты снова призвал меня, Эртиль, — голос существа был звучным и сильным, как у взрослого мужчины. Исходивший из столь крошечного ротика, он производил странное впечатление.
— Да, я призвал тебя, Йиркун. Нам нужна помощь от господина твоего, Мабелода.
— Как? Еще помощь? — в голосе послышалась издевка. Йиркун усмехнулся. — Еще?
— Ты же знаешь, что мы стараемся для него. Без нас вы бы вообще не смогли попасть в это царство.
— Ну и что из того? Что проку моему господину от вашего царства?
— Ты сам прекрасно знаешь! Он хочет вернуть Хаосу оба старых Царства Мечей — и он жаждет отплатить Коруму за то, что тот помог уничтожить его брата Ариоха и сестру Ксиомбарг, Рыцаря и Королеву Мечей!
Удобно устроившись на рамке, демон пожал плечами.
— Так что же ты хочешь?
Гландит шагнул вперед и сжал кулаки.
— Это я хочу, демон, я, а не этот жалкий колдун! Мне нужна мощь! Мне нужна сила, чтобы уничтожить Корума, чтобы уничтожить Закон в этой плоскости! Дай мне эту силу, демон!
— Ты уже получил достаточно, — укоризненно возразил демон. — Я научил тебя, как создать Облако Раздора. Твои враги убивают друг друга. А ты все еще недоволен!
— Скажи, Корум жив?
— Я не могу ответить на этот вопрос. Нам не попасть в ваше царство, пока вы не вызовете нас, и, как тебе известно, нам нельзя задерживаться здесь надолго. Мы лишь можем занять место живого существа — на короткое время. Только так возможно обмануть Равновесие — даже не обмануть, а умилостивить.
— Дай мне еще сил, о демон!
— Я не могу дать тебе силу. Я лишь могу подсказать, как ее получить. Знай же, Гландит-а-Краэ, и заруби себе на носу: если ты и впредь будешь получать дары Хаоса, ты станешь таким же, как все, кто их получает Ты готов стать одним из тех, кого якобы ненавидишь?
— Кого ты имеешь в виду?
Йиркун хихикнул:
— Шефанхау. Демонов. Я тоже был некогда человеком…
Рот у Гладита перекосился, пальцы сжались в кулаки.
— Я готов на все. Я заключу любую сделку — лишь бы покончить с Корумом и ему подобными!
— Стало быть, мы будем полезны друг другу. Прекрасно. Тебе получишь силу.
— И моим людям — денледисси!