Картина опять переменилась.
Теперь, как ни странно, тот человек из осаждавших, что был парламентером, стал защитником города.
Сцены ужасающей бойни. Оружие, еще более могущественное, чем у обитателей Глас-кор-Гриса, уничтожало толпы атакующих — и побоищем руководил их бывший соратник…
Картина исчезла. И вновь все объял чистый, золотой свет.
— Эрекозе, — пробормотал Джери. — Мне кажется, в этих картинах есть смысл. Равновесие подает нам некий знак. Но суть знака столь туманна, что мой рассудок отказывается его понимать.
— Объясни мне, Джери, — попросил Корум, глядя из тьмы на золотую сцену.
— У меня не хватает слов выразить это. Я сказал тебе однажды, что я лишь Спутник Героев, — что есть только один Герой и один Спутник, и что мы не знаем другие свои воплощения. Детали могут меняться, но общая канва линии судьбы Воителя всегда одна и та же. Проклятье Эрекозе в том, что он помнит все свои предыдущие и будущие инкарнации. Ты, Корум, по крайней мере, избавлен от этого ужаса.
Корум содрогнулся.
— Хватит, больше ни слова, Джери.
— А возлюбленные Героев? Ты что-то сказал о друзьях… — спросила Ралина.
Но тут на золотой сцене возникла новая картина.
Лицо рыцаря, искаженное мукой, залитое потом. Темный пульсирующий камень в центре лба. Рыцарь опустил забрало, отполированное столь тщательно, что оно походило на зеркало. В этом зеркале отразились всадники со звериными головами.
Вглядевшись пристальнее, Корум понял, что это шлемы — только в форме звериных голов; маски напоминали кабаньи, козлиные, бычьи, собачьи морды.
Сражение. Кроме рыцаря с обручем, там было еще несколько воинов в таких же блестящих шлемах. Всего лишь горстка с воинством в звериных масках.
Один из рыцарей в блестящем шлеме воздел что-то над головой — короткий жезл, испускавший разноцветные лучи. Жезл вселял ужас в противников, многие дрогнули и обратились в бегство, так что полководцы были вынуждены насильно вести их в атаку.
Сражение продолжалось. И снова все заполнил чистый, золотой свет.
— Хоукмун, — сказал Джери, — Рунный Посох. Что бы это могло означать? Корум, сейчас ты видел себя самого в трех своих воплощениях. Никогда не думал, что это возможно.
Корум весь дрожал. Он просто не мог, не хотел поверить Джери. Ведь это бы означало, что его судьбой была вечная битва, вечная смерть и вечное горе.
— Что бы это могло означать? — повторил Джери. — Может быть, предостережение? Намек на то, что должно произойти? Или это вообще ничего не означает.
На золотую сцену наползала тьма, пока от сияния не осталась лишь узенькая полосочка света. Затем исчезла и она.
Они снова парили в Лимбе.
До Корума донесся голос Джери, далекий-далекий, словно Джери беседовал сам с собой:
— Я думаю, это означает, что мы должны найти Танелорн. Там встречаются судьбы, там преходящее постоянно. Ни Закон, ни Хаос не способны изменить бытие Танелорна, хотя его жителям подчас грозит опасность. Но я не знаю, где находится Танелорн этой эпохи, этой плоскости. Если б хоть какой-то намек…
— А может, мы должны искать вовсе не Танелорн? — сказала Ралина. — Может, все эти картины указывают, что мы должны искать нечто совершенно иное?
— Здесь все взаимосвязано, — продолжал бормотать Джери, словно разговаривал сам с собой. — Все взаимосвязано, Элрик, Эрекозе, Хоукмун, Корум. Четыре аспекта одного и того же, я — еще один аспект, Ралина — шестой… Возможно, что-то случилось со Вселенной. Или начинается какой-то новый цикл. Я не знаю…
Воздушный корабль накренился: его словно несло по извилистой, с крутыми поворотами дороге. Слышался оглушительный вой ветра, хотя никакого ветра не было. Голос — почти человеческий, разносящийся эхом.
Корабль вошел в облако стремительно несущихся теней, — теней предметов и людей, устремленных в одном направлении.
Внизу мелькали бесчисленные вулканы, изрыгающие камни, огненную лаву и дым, но камни и дым не достигали корабля. Неожиданно запах гари сменился благоуханием цветов. Вулканы обернулись гигантскими бутонами, похожими на раскрывающиеся красные анемоны.
Откуда-то донеслось пение. Радостная, воинственная мелодия, песнь всепобеждающего воинства.
Стая исполинских чудовищ поднялась из моря экскрементов; твари задрали морды к небу и зарычали, прежде чем вновь скрыться в глубине.
Затем показалась пятнистая, бело-розовая, каменистая равнина. Но то были не камни. То были трупы, уложенные рядышком, лицом вниз.
— Ты что-нибудь понимаешь, Джери? Где мы? — спросил Корум, вглядываясь сквозь завихрения воздуха в лицо друга.
— Все, что мне известно, так это то, что здесь правит Хаос. Перед тобой безграничный Хаос. Закон не имеет здесь власти. Я думаю, мы в царстве Мабелода. Я пытаюсь вывести корабль отсюда, но он не слушается меня.
— Наверное, мы проходим через плоскости, — возразила Ралина. — В этом все дело. Ведь картины меняются так быстро.
Джери обернулся с горькой улыбкой:
— Мы не движемся сквозь плоскости, госпожа Ралина. — Это Хаос. Настоящий, безграничный Хаос.
Глава вторая
ЗАМОК ИЗ КРОВИ
— Несомненно, это царство Мабелода, — повторил Джери, — или Хаос успел одержать победу во всех пятнадцати плоскостях мироздания.
Омерзительные тени погнались за воздушным кораблем, но быстро отстали.
— У меня голова идет кругом, — пожаловалась Ралина. — Я точно сошла с ума. Кажется, что это все — кошмарный сон.
— Да, — кивнул Джери. — Возможно, это правда. Кто-то видит сон — может быть, бог.
Корум был не в состоянии говорить. Голова у него раскалывалась. Какие-то странные, смутные воспоминания теснились в мозгу, но он никак не мог их поймать. Иногда ему чудились какие-то голоса, и он напрягал слух; он даже перевесился через поручни корабля, чтобы посмотреть, нет ли кого под днищем, он вглядывался ввысь — все тщетно.
— Ты слышишь их, Ралина?
— Я ничего не слышу, Корум.
— Не могу разобрать слов. Может быть, это вовсе и не слова.
— Не обращай внимания, — резко сказал Джери. — Не обращай внимания на подобные вещи. Мы во владениях Хаоса, и наши чувства ежеминутно обманывают нас. Помни, что только мы здесь реальны, и будь осторожен, чтобы не принять какой-нибудь фантом за меня или Ралину.
— Ты полагаешь, демоны могут предстать в виде тех, кого я люблю?
— Называй их, как угодно, но именно это они и попытаются сделать.
Огромная волна взметнулась вверх, мгновенно приняв форму человеческой руки. Рука сжалась в кулак и устремилась к кораблю — уничтожить, раздавить его. Но исчезла. Джери, весь мокрый от испарины, продолжал вести корабль.
Занимался весенний день. Под кораблем тянулись утренние, озаренные бледным светом поля, все в сверкающей росе. В унизанной жемчужинами росинок траве цвели цветы, мелькали маленькие яркие озерца, крохотные речушки. В тени дубов паслись лошади и коровы. Чуть подальше виднелась приземистая усадьба с выбеленными стенами, и дымок курился над трубой. Щебетали птицы. Во дворе рылись свиньи.
— Невозможно поверить, что все это не настоящее, — заметил Корум.
— А это и есть настоящее, — возразил Джери. — Только недолговечное. Хаосу нравится создавать, но собственные творения весьма скоро надоедают ему, ибо создает он не ради порядка, справедливости или же постоянства, а ради собственного наслаждения, для развлечения. Временами ему удается создать нечто такое, что по душе даже мне или тебе. Но это случайность.
Поля продолжали существовать. Усадьба тоже. Ощущение покоя усиливалось.
Джери нахмурился:
— Может быть, нам все-таки удалось вырваться из царства Хаоса, и…
Но тут поля закружились в стремительном водовороте, словно взбаламученная палкой стоячая вода. Усадьба растаяла легкой пеной. Цветы превратились в гнойники на поверхности воды.