– Грустишь, что нет оружия против Ладдара, Наследница? – спросил он, вглядываясь в ее лицо испытующим взглядом. – Оружие есть. Загляни в сердце свое и найдешь.
Рин помотала головой и вдохнула через слезы.
– Не это. Анхельм в беде, – с трудом вымолвила она.
– Тяжко ему, но не в беде он. В беде отец его, да. Анарвейд уже набрал довольно силы, чтобы противостоять нам. Сосуд жизни своей до дна испьет он, и тогда даже боги помочь не смогут нам.
– Себе, – поправила Рин. – Они не за нас, а за себя радеют. Чувствую, хотя и не могу доказать.
Тоомо тяжело вздохнул.
– Я не знаю, что произойдет, когда встретишься ты с Анарвейдом. Не могу этого предугадать, никому это не дано. Кроме, пожалуй, той, кто в тебе живет.
– Альтамея? – спросила Рин с кислой усмешкой. – Тоже мне помощница! «Я скажу, когда ты будешь готова, я направлю», – передразнила она, – а на деле замолкла и сидит себе, наблюдает. Интересно, наверное.
– Не язви, Наследница, а то она накажет. Побойся! – наставительным тоном сказал Тоомо. – Своенравна наша Альтамея и нрав крутой.
– Плевать я хотела на ее нрав, Тоомо, – ответила Рин с горячностью. Альтамея, еще неосязаемая, не внушала ей ни страха, ни почтения. Странно было испытывать пиетет к той, кто жадно и планомерно отбирала всё, не давая ничего взамен. Тоомо внушал ей уважение и доверие, она понимала его силу, принимала дружбу и потому покорно, бесстрашно вверяла свою судьбу. Ладдар заставлял ее порой дрожать от ужаса, в его глазах она видела неодолимое и непостижимое. Он был беспредельно близок, когда она сталкивалась со смертью или сталкивала с ней других, но в тот же момент отстоял бесконечно далеко от ее понимания. Этот тщедушный юноша, Смерть олицетворенная, вызывал в ней страх и любопытство к его сути. Он один подводил итоги, а Рин боялась этого, не знала она, что ожидает там, в конце... Явно не светлые божественные чертоги, явно не объятия Творцов, которых она до недавних пор почитала. Вся ее вера, все, чего она привыкла надеяться, любить и уважать, пред чем испытывала нечто похожее на священный трепет, рухнуло в тот миг, когда Сиани и Инаис встали рядом с ней. Осязаемые, ощутимые и... слишком земные, чтобы верить в них, как в богов. Но тогда что они такое? И что такое Альтамея? Ответ на этот вопрос мог дать только Ладдар, только смерть.
– Ты не боишься? – спросил Тоомо.
– Послушайте, Тоомо. Я не знаю, как это объяснить фактами, да и нет никаких фактов, поэтому буду говорить лишь то, что чувствую. Я чего-то не знаю, существует какая-то тайна, которая не позволяет мне пробраться к сути, но мое природное чутье говорит, что я права. Так вот, Тоомо, я встретила божество и поняла, что… Это обман. Нет никакого божества. Есть просто кучка эгоистичных сволочей, которые играют судьбами тех, кто не может дать отпор. Но я клянусь, что однажды поквитаюсь за всех, кого трепали, как куклу-марионетку на потеху публике. В том числе и за себя. Я сделаю так, что весь мир узнает, что они натворили. Весь мир выйдет у них из повиновения. Я клянусь в этом клятвой аирга, что прочнее алмаза и дороже золота. И мое имя будет начертано в веках, как имя той, кто свергнет фальшивых богов.
Тоомо очень ласково и снисходительно улыбнулся.
– Моя ты хорошая! – Великий оборотень легко приобнял обеими лапами ее голову, заставляя смотреть себе в глаза. – «Я не заслужила этих несчастий!» Это кричит обиженный ребенок внутри тебя? Это. Он кричит от боли и ужаса, от разочарования миром взрослых, который когда-то поманил к себе. Мне так жаль тебя! Как разозлили тебя, как жестоко обидели… Ты хочешь отомстить за разрушенные иллюзии. Понимаю. Но подожди. Не знаешь ты пока, что за силы приведены в движение и направляются в мир наш. Не видела ты, как дрожит само мироздание, когда Альтамея и Кизуни шествуют по миру. Не можешь ты осознать величину грядущего события. И только потому хорохоришься, грозишь кулаком. Но грозишь ты силам много превосходящим тебя. Остановись. Остановись и побойся, Рин. Не то пропадешь. Сам Ладдар боится Кизуни, ибо там, где идет она, нет ему места. Где есть Любовь, там нет места Смерти.
Рин не смогла ответить – не находила слов. Тоомо ласково тронул кончиком когтя ее нос и погладил по растрепанным волосам.
– Что же, вижу, ты не хочешь вылечиться от тоски сама. Тогда предложу лекарство. Мы почти преодолели Красный лес. Завтра утром уже выйдем к горам. А теперь брось печалиться и примись за дело. Сюда идут мои дети, им нужен твой план и твое слово.