– Кого я должна позвать с собой, Арман? – спросила Рин, немного смягчив тон, хотя внутри все еще горело желание закатить масштабный скандал, который ей не дали устроить после возвращения из Левадии. – Кого? Предателя Грея Шинсворта, который завел меня в лабиринт катакомб, где я едва не похоронилась? Рыжую Агнесс, которая не может выполнить простейшее поручение дяди Тома и просит меня, а сама только и знает, что ныть и мыть мне кости, а? Или Кловерса, у которого руки из задницы растут, и из-за которого мы скорее погибнем?
Арман тяжело вздохнул и отвел взгляд, будто признавал ее правоту. Но потом сурово отрезал:
– Есть и другие, Рин. И ты знаешь, что они не меньше тебя заслуживают хотя бы быть там. В твоем народе украденная месть карается строго!
– Арман, родной ты мой человек! – позвала она, быстро подошла к Арману, бухнулась на колени и прижала его ладонь к своему сердцу. Он уставился на нее колючим взглядом и попытался отнять руку, но Рин не пустила и воззвала снова:
– Брат мой названный! Пойми ты наконец! С меня это началось и на мне же должно закончиться! Сердцем чую: не имею я права тащить с собой туда всех, кто случайно оказался полезен или имел хоть какое-то отношение к кристаллу, гори он вечно в пламени А-Керта! Не имею, Арман! – она снизила голос до шепота. – Вернувшийся оттуда прежним не станет. Я чую. Чую необратимое. Немыслимое. Нельзя постичь умом то, что ожидает нас там. Смерть там ходит воплощенная, и нет оружия, чтоб победить ее.
Она отпустила его, встала и закрыла лицо рукой. Щеки горели, во рту пересохло.
– Мы не будем брать тех, кому есть что и кого терять в этом мире, – хрипло добавила Рин.
– Однажды ты назвала меня отцом солдатам, – тихо сказал Арман, – а теперь отказываешься от моего руководства. Почему?
Она долго смотрела на него, пытаясь не сказать роковые слова, что просто больше не доверяет ему. Сглотнула и крепко прикусила язык, а потом сказала медленно, роняя каждое слово, будто молот.
– Потому что я и только я могу планировать и не становиться марионеткой в руках всеведущего и бессмертного врага.
Декабрь 4010 года от Раскола
Когда случился дворцовый переворот, Вейлор был уже очень далеко от замка Сорин-Касто и не мог знать, в какую историю попал его сын. Множество дней, слившихся в один долгий и мучительный, он провел лежа, пристегнутый ремнями к странной светящейся платформе, которая левитировала. Его тело помещалось в некое углубление. Рядом с ним на такой же платформе находился помощник. Император большую часть времени пребывал в забытьи, порой приходил в себя и начинал кричать от боли во всем теле. Помощник все время лежал неподвижно и безмолвно.
«Благая Сиани, Всесильный Инаис, услышьте мои молитвы! – горячо и страстно взывал он в минуты пробуждения. – Не оставьте в беде, спасите или помилуйте смертью быстрой!» Но на его молитвы никто не отзывался. В этом странном кристальном коконе не было никого, кроме него и помощника.
На какой-то день, открыв глаза, Вейлор увидел широкую стеклянную трубу в вышине, где сходились грани кристалла. В глубине ее что-то тускло мерцало. Где-то снаружи, как он думал, громыхало железо, словно там шло некое строительство. Через некоторое время платформа под ним засветилась, и тело снова пронзила боль. Вейлор быстро потерял сознание. Когда он проснулся, стеклянная труба невероятно удлинилась, и теперь от нее во все стороны отходили другие трубы, но поменьше, как если бы она была осью для спиц в колесе. Было довольно прохладно, по коже то и дело пробегали мурашки. Появился странный запах, чем-то похожий на воздух после грозы, но все же другой, чуть более резкий и менее приятный. Странно, но тело не уставало от этого вынужденного пребывания в горизонтальном положении, не ныло даже травмированное когда-то давно колено. Через минуту или две платформа опять засветилась, и от режущей боли перед глазами поплыло красное марево.
В следующее пробуждение император наблюдал, как между трубами пытается растянуться зеленоватое свечение. Полупрозрачное, оно натягивалось, будто перепонки на лапках новорожденных утят, но быстро рвалось и пропадало. В тот раз боли не последовало. Он уснул от усталости.
Проснувшись наутро – он точно понял, что сейчас утро, хотя и не имел никаких доказательств тому, – Вейлор попытался повернуться, но ремни очень крепко удерживали его, удалось лишь посмотреть влево, где был помощник. Был… Теперь он исчез. Вейлор зашарил глазами по окружающему пространству, но никого не увидел. Он стал звать на помощь, кричать, однако платформа, как будто поняв, что он проснулся, снова начала светиться, и мужчину сковала пронзительная боль, словно все его тело горело в огне.