Очнувшись в следующий раз, император обнаружил себя стоящим в той самой трубе. Одежды на нем не было. Вейлор стал стучать по стеклу, кричать, звать хоть кого-нибудь, но никто не появлялся. Снаружи все еще слышался грохот, но теперь к нему добавился треск. Непрерывный, на одной ноте, и у Вейлора не было ни одной догадки относительно его происхождения. Итак, он был заперт в кристалле и понятия не имел, выйдет ли отсюда живым и будет ли это все еще он.
Пытки неизвестностью и болью закончились в то утро, когда все вокруг задрожало, и все сооружение заходило ходуном, будто бы поднималось вверх, куда-то в воздух. Вейлор, истощенный, сидел в стеклянном заточении, не находя в себе сил подняться, и наблюдал, как яркое солнце заполняет собой кристалл от купола до самого пола. Его ждала верная смерть: солнечные лучи, многократно отражаясь от стеклянных граней, должны были превратить его в уголь. Но кристалл, видимо, не пожелал отдавать так просто и глупо свой материал. В вышине что-то загудело, труба наполнилась синеватым свечением. Оно мягко обняло Вейлора и, оторвав от пола, стало поднимать все выше и выше, туда, откуда росла труба. Он закрутил головой по сторонам, и ровно перед тем как очутиться в круглом стеклянном куполе-камере, наконец, увидел, где находится!
Вдалеке, в той стороне, откуда всходило солнце, белели бесконечные пустыни. В противоположной – величественные горные пики. Там, за ними, находилась Соринтия, которую он оставил… Страна, на чье создание он положил жизнь, ради которой пожертвовал всем, что имел и мог иметь, осталась без своего предводителя. Вейлор мог лишь надеяться, что Орвальд успеет взять все в свои руки и направить Анхельма на путь правителя. И молиться, чтобы поскорее пришла Рин Кисеки.
Глава вторая, в которой Анхельм обретает силу, а Рин пишет письмо надежды
2 декабря 4010 года, Сорин-Касто
Анхельм запер массивную дверь из железного дерева на ключ и обвел взглядом собравшихся в кабинете начальника канцелярии. Было тесно. Люди занимали почти все свободное место, стояли вплотную. Раненых уложили на столы. Здесь находились все, кто уцелел после вторжения в замок Сорин-Касто, кто успел спрятаться от революционеров, и те немногие, кто давал отпор. Где-то снаружи еще шли бои, через раскрытое окно доносились запахи пороха и гари, временами слышались крики гвардейцев и нападавших.
Люди бросали на Анхельма странные взгляды со смесью испуга и трепета. Никто не решался заговорить с ним первым, все покорно ждали, когда герцог объяснит, что происходит. Он понимал, почему они боятся: он слишком похож на Вейлора. Рост, черты лица, ярко-голубые глаза – вылитый Вейлор, только молодой...
Он прочистил горло и громко, чтобы его голос достиг всех, позвал:
– Дамы и господа! Произошло страшное: террористы из Вэллиса подняли бунт и хотят завладеть троном. Его величество Вейлор находится в длительном отъезде, и враги нашей родины решили воспользоваться моментом. По последним данным, террористы захватили в плен главу департамента безопасности, герцога Кимри, а также всех его заместителей. Они взяли штурмом главное отделение полиции в Сорин-Касто. Преступники вооружены, опасны и будут использовать все средства для достижения цели. Нам нужно вызвать на подмогу армию, и я рассчитываю на вашу помощь.
Анхельм умолк. Люди продолжали глазеть на него, все молчали.
«Хочешь воздействовать на одного человека – обратись к логике, – вспомнил он наказ дяди. – Хочешь управлять массами – дави на эмоции».
– Друзья! – воззвал он. – Я, герцог Танварри, собрал здесь тех, кто отважно сражался с захватчиками, и всех, кто не может постоять за себя. Я гарантирую поддержку и безопасность. Я гарантирую, что не оставлю вас в трудную минуту на растерзание врагу. Я, прямой наследник его величества, сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить закон и порядок и остановить кровопролитие!
Раздались жидкие аплодисменты. Анхельм улыбнулся этой маленькой победе, но уже через секунду ему пришлось зажать уши: снаружи грянул взрыв. Кто-то бросился ничком на пол, женщины завизжали, толпа в панике двинулась на него, грозя затоптать… Анхельм вскинул вверх кулак и закричал во всю мощь своих навечно больных легких:
– Стоять!!! Ни с места!