– Я сын Вольфа Римера. Герцог Танварри, – терпеливо объяснил Анхельм, которого позабавило подозрение Патрика.
– Орвальда Римера племянник, стало быть, – кивнул Патрик сам себе и как-то притих. Анхельм присел рядом.
– Мне нужна ваша помощь, господин интендант, – сказал он. – Я отчаянно нуждаюсь в человеке, знающем замок, умеющем заботиться о нуждах людей.
Патрик склонил голову и прищурился.
– Эге! Почем я знаю, что ты не из этих клетчатых и не дуришь мне голову, а?
– Патрик! – резко оборвал его начальник канцелярии. – Ты совсем потерял разум, старый дуралей? Простите его, ваш…
– Все в порядке! – прервал его Анхельм. – Я предпочту в общении такого простого и ясного человека, нежели лизоблюда с камнями за пазухой. Знайте это все! Патрик, я сражался с теми, кто хотел захватить замок. Я проведу расследование, кто начал революцию, и каждого, кто повинен в смерти наших граждан, я вздерну на виселице. Лично. Никто не будет марать руки, приговор я исполню сам.
Патрик посмотрел на него хмуро, оценивающе, а потом ухмыльнулся очень неприятно, сверкнув золотыми зубами.
– А кишка у тебя не тонка – искупать руки в крови революционеров, герцог Ример?
Анхельм дрогнул. Он дал это обещание, не подумав как следует. Что делать, когда придется держать ответ за свои слова? Неужели он пройдет по трибуне, одетый в черное, а затем нажмет рычаг и увидит, как революционеры безжизненно повиснут в петлях? Революционеры… Да… Анхельм поднял глаза на Патрика и его осенило. Вот оно! Не просто так старый интендант сделал акцент на этом слове. Слухи о причастности Анхельма к революции просочились сюда. Или… отсюда они пошли?
– В тронном зале до сих пор лежат тела тех, кто напал на меня, – ответил герцог, не сводя тяжелого взгляда с собеседника. – Я сам убил их.
Интендант некоторое время молчал, прежде чем спросить тихо и задумчиво:
– Стало быть, в тронном зале сейчас никого, кроме мертвяков?..
Анхельм вздрогнул. Остался ли Кастедар у трона или вездесущий демон решил заняться другими делами на благо своих целей? Он немного помедлил, прежде чем ответить.
– Там находилась охрана. Патрик, я должен уйти в город, но не могу оставить здесь все, как есть. Мне нужно, чтобы вы позаботились о людях…
– Горниду всех под хвост и тебя туда же, щенок безмозглый! – вскипел интендант и сделал очередную попытку встать, но рухнул на покалеченную ногу. – Немедленно в тронный зал, дурни! Нельзя оставлять трон без присмотра!
– Патрик! – вскричал начальник канцелярии. – Ты не с уличным оборванцем говоришь...
– К псам плешивым тебя, бестолковая бумажная крыса! – взревел тот в ответ, показав щербатый рот. Он все же поднялся, пусть и цепляясь за Анхельма и стоящих рядом людей, и встал вровень с герцогом, внезапно оказавшись и выше его, и крупнее. Интендант смерил взглядом самозваного командира, схватил его за отворот пиджака, и свирепо пролаял:
– Кодекс, оставленный Данмаром Первым, великим основателем Соринтийского государства, гласит: ежели какой правитель во время войны поднял задницу с трона и оставил его пустым, когда враг хозяйничает в столичном замке, то никакой ему власти! А ты, ежели не знаешь об том, так никакого права на власть и трон и не имеешь вовсе!
Анхельм почувствовал, как холодный пот сбегает по шее. Только теперь в его памяти возникли блеклые воспоминания из детства и уроков истории, которые давал еще живой отец… Патрик был унизительно прав, и Анхельм, забыв о такой простой вещи, пошел против самого важного для дворян, что разом лишило его и чести, и уважения. Этим самым важным была придворная традиция. Да, глупая. Да, лишенная всякого смысла. Да, подвергающая опасности не только монарха, но и подданных. Но просуществовавшая века, и не Анхельму, непризнанному принцу в изгнании, было восставать против подобных вещей или пренебрегать ими.
Он потратил ровно минуту, чтобы решить эту сложную задачу. А потом стряхнул с себя руку Патрика, сузил глаза и процедил:
– За мной.
Круто повернулся на каблуках, достал револьвер и зашагал к выходу из столовой залы, уверенный, что те, кому нужно, пойдут за ним. Он слышал, что за ним пошли как минимум трое, но среди явно них не было Патрика – его тяжелое дыхание и неловкий топот носильщиков он бы отличил сразу. Тем не менее, Анхельм уверенно шагал по темным и мрачным коридорам замка, мимоходом отмечая места, где явно шли бои, готовый сразу стрелять в случае опасности. Идти до тронного зала пришлось долго, и когда, наконец, показались высокие резные двери из массива хельвея, перетянутые коваными узорами, сердце герцога учащенно забилось. Он не мог предугадать исход событий и последствия своего решения, но что-то необъяснимое влекло его в тронный зал. Некое желание доказать, что он на своем месте и никто не имеет права с ним пререкаться.