Глава 1.1.
2 декабря 4010 года, замок Сорин-Касто
БУХ! Ворота тронного зала распахнулись. Революционеры ворвались в тронный зал и замерли, увидев только высокого молодого мужчину, сидящего на троне. Первым, что привлекло внимание, были его волосы наполовину сливочного цвета, наполовину – каштанового. Вторым – его глаза. Ярко-голубые, лучистые, слишком спокойные для человека, на которого наведены прицелы нескольких ружей. И поза его чересчур расслабленная: он сидел на троне, положив ногу на ногу, руки его покоились на позолоченных подлокотниках.
Революционеры подошли ближе.
– Руки за голову! – приказал один. Анхельм не шелохнулся. Лишь медленно перевел на недруга взгляд и внимательно осмотрел с ног до головы. На вид говорившему было лет тридцать пять, красноватый оттенок кожи выдавал в нем уроженца юга, вероятнее всего, маринейца. Так вот кто участвует в революции – беженцы!
– Имя! – потребовал маринеец.
Дуло ружья было нацелено Анхельму в сердце, и герцог, взглянув на длинный черный ствол, чувствовал, как по шее стекает капля липкого холодного пота. Если рука стрелка дрогнет…
– Отвечай! – рявкнул другой и взвел курок. Он был совсем юн, лет шестнадцать, не больше, лицо его было нервное, но благородное. Кожа как бумага, из-под клетчатого берета вились буйные рыжие кудри, остальная одежда на вид была из дорогого сукна, сапоги разве что не сверкали. Анхельм понял, что перед ним сынок богатого купца. Стало быть, какие-то торговые гильдии в сговоре с революционерами.
– Меня зовут Анхельм Вольф Танварри Ример, – сделал он одолжение и представился.
– Герцог Ример? Северный герцог? – сощурился лидер. – Какого горнида плешивого ты делаешь здесь, на троне?
– На вашем месте я бы проявил хотя бы долю уважения, – холодно отвечал Анхельм.
– Не в твоем положении напоминать о манерах, – скривился мужчина с ястребиным носом, погрозив ружьем, и обратился к рыжему. – Шэйр, доложи, что мы захватили замок. А этот отправится в камеру к остальным благородным. Взять его!
Анхельм поднял руку и медленно встал. Нападающие нерешительно остановились, оценивая его внушающий рост.
– Минутку! – мягко придержал их Анхельм. – Во-первых, вы еще ничего не захватили, так что докладывать рановато. Во-вторых, – он поправил что-то в рукавах, – имею ли я честь знать, кто вы такой, сударь?
– Нет. Живо! – рявкнул тот на товарищей. – Взять!
Анхельм резко выбросил руку вперед и чуть в сторону, как его учила Рин. Что-то маленькое и блестящее со свистом разрезало воздух, и в нападающих вонзились отравленные дротики. Двое упали, схватившись за шеи, еще троим снаряды угодили в грудь. А Анхельм в этот момент буквально нырнул за трон, ушибив локти. Тут же грянули выстрелы. Пара пуль срикошетила от железной спинки. Кто-то из стрелявших коротко вскрикнул и упал замертво. Герцог глянул из укрытия: главарь вскинул ружье и пальнул в него, но попал в трон – пуля свирепо ударилась о железный кант и со звоном поскакала по каменному полу. Анхельм выхватил револьвер, приготовился и выскочил, поочередно выстреливая во всех нападавших, кроме главаря. Теперь противник остался один, и яд уже медленно убивал его. Бесполезное ружье выпало из трясущихся рук, мужчина потянулся к оружию упавшего товарища, но герцог не позволил: схватил врага за горло и приставил дуло к виску.
– На кого ты работал?
– Пошел ты… – прохрипел крючконосый. В его горле что-то булькнуло, из раскрытого рта вытекла красная струйка, последний хрип вырвался из груди, и он затих, глядя широко раскрытыми опустевшими глазами на Анхельма. Герцог выронил револьвер. С трудом поднялся, пошатнулся, проковылял к трону и почти упал на него, закрыв лицо дрожащими руками. В ушах шумело, горло пересохло. Слева раздались тяжелые, громкие хлопки, из темноты ниши вышел Кастедар. Демон оглядел трупы на полу, подошел к ним и провел над каждым рукой. Некий белесый, едва видимый туман вылетал из тел и втягивался в ладонь. Глаза Кастедара светились белизной, но с последним трупом погасли и стали обычными – темными и пустыми.
– Четыре балла, – сказал демон. – Слишком рано вы в него всадили дротик. Если бы он успел ответить, на кого работает, была бы твердая пятерка.