— Разумеется, — кивнул он. — Против обычных людей — очень эффективно. Даже некоторые защитные амулеты не спасают от прямого ментального удара. Но сложность в том, что техника требует огромной концентрации и точного контроля над эфиром.
Я медленно приходил в себя. Слабость отступала, но ощущение пустоты внутри оставалось.
— Я потратил слишком много сил, — понял я.
— Именно, — согласился Гаррет. — Ты выплеснул почти весь свой эфир в одном броске. Как из пушки по воробьям стрелял. — Он покачал головой. — Непрактично и опасно для тебя самого. Ментальный удар должен быть как укол иглой — тонкий, точный, почти незаметный. Ты должен пробивать защиту не мощью, а концентрацией в одной точке. Нужно научиться дозировать энергию, направлять её остриём, а не кувалдой.
Он протянул мне руку, помогая подняться.
— На сегодня хватит, — решил наставник. — Тебе нужно восстановиться. Завтра продолжим.
— Гаррет, — я посмотрел ему в глаза. — Зачем учить меня этому сейчас? Почему так срочно?
Старик отвел взгляд.
— Потому что у нас мало времени, — ответил он после паузы. — События развиваются быстрее, чем мы ожидали. И ты должен быть готов защитить себя. Любыми средствами.
Я кивнул, но внутри зародилось сомнение. Не слишком ли все торопятся использовать меня и мои способности в своих целях?
Когда я вернулся в комнату, Кристи уже проснулась. Она сидела на койке, рассматривая повязку на руке, осторожно касаясь пальцами края бинта. Солнечный свет, пробивающийся сквозь пыльное окно, золотил её волосы, делая их почти рыжими. Заметив мое появление, она вскинула голову.
— Макс! — воскликнула она, и в её голосе смешались облегчение с тревогой. — Где ты был? Я проснулась, а тебя нет…
На мгновение её взгляд стал таким же потерянным, как тогда, когда мы её вытащили из конвоя. Словно она снова испугалась, что осталась одна.
— Тренировался с Гарретом, — я опустился рядом с ней, чувствуя, как скрипят под весом деревянные доски койки. От Кристи пахло эфириумом — сладковатый, едва уловимый аромат. — Как ты себя чувствуешь?
Она размяла запястье, проверяя подвижность, и на её лице появилась улыбка — не такая яркая, как раньше, но уже настоящая.
— Намного лучше. — Она повертела рукой, демонстрируя результат. — Эфириум творит чудеса. Рука почти не болит, и слабости нет.
Под глазами ещё оставались тени, но щёки уже порозовели. Пальцы больше не дрожали, движения стали увереннее. Я мысленно поблагодарил судьбу за украденную ампулу — она стоила каждого риска.
— Это хорошо, — я был рад видеть её такой оживленной. — Скоро будешь как новенькая.
Кристи потянулась, разминая затёкшие мышцы, и огляделась вокруг, словно только сейчас по-настоящему осознав, где находится.
— А что с остальными? — спросила она, опуская ноги на пол. — Кто-нибудь ещё выбрался из «Ели»?
Я невольно вспомнил суматоху эвакуации, крики, выстрелы и дым, заполнивший коридоры. Перед глазами снова встал момент, когда железный столб пронзил Пастыря насквозь.
— Большинство прорвались, — ответил я, отгоняя мрачные воспоминания. — Есть раненые, но критических случаев нет. Кроме…
Я запнулся, не желая вываливать на неё всю правду сразу. Она только начала приходить в себя.
— Кроме? — Кристи подняла на меня глаза, в которых мелькнуло понимание.
— Пятеро остались прикрывать отход. Они не успели выбраться.
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Кристи опустила глаза, плечи поникли. Пальцы нервно теребили край одеяла.
— Это из-за нас… — тихо произнесла она. В её голосе звучала горечь.
— Нет, — твердо сказал я, сжимая её плечо. — Это из-за Серых. Из-за режима. Члены сопротивления осознавали все риски и шли на них осознанно.
Повторял чужие слова, не до конца веря в них сам. Но сейчас Кристи нуждалась в уверенности, а не в моих сомнениях.
В этот момент в дверь постучали — три коротких удара. Дерево скрипнуло, и на пороге возник Ганс. Мускулистые руки сжимали поднос с едой, от которой поднимался лёгкий пар. Свежий шрам на его шее был прикрыт воротником куртки, но я знал, что он там.
— Завтрак, — объявил он, ставя поднос на деревянный ящик, служивший нам столом. Металл звякнул о дерево. — Консервы и сухари. Не разносолы, но голод утолит.
Запах тушёнки наполнил маленькую комнату, напомнив, как давно я не ел нормально. Желудок предательски заурчал.
— Спасибо, — поблагодарила Кристи, потянувшись за едой. Её пальцы сжали ложку так, будто это было сокровище.
Я молча смотрел на Ганса, изучая его лицо. После подслушанного разговора я видел его по-новому. В отличие от Марты он казался более… человечным. Морщинки в уголках глаз, следы усталости, но без той жёсткой решимости жертвовать всем ради цели.