Впрочем, причину такой многолюдности они узнают, когда выйдут на битву. Да, слишком тихо здесь для осаждаемого города. К слову, вы хотите знать, откуда у наших героев столько информации? Так ведь грабителей они все же догнали. Вот только куда потом дели? Ладно, неважно. Мэй, насвистывая незамысловатую мелодию, шествовала рядом, за спиной у нее гордо возвышался двуручник, за поясом и на поясе болталась куча ножей. Зайти в лавку оружейника они догадались. Но как им пришлось торговаться! Тут очередная улочка сделала замысловатый поворот, и они наконец-то вышли к стене у главных ворот.
Забраться на стену стража отчего-то им не позволяла. Даже несмотря на то, что те явно хотели помочь.
— Господа маги и без вас справятся, — холодно заметил страж, категорически отказываясь им помочь.
Воин и наемница заговорщицки переглянулись и пошли искать другой способ. И, как ни странно, нашли. Да что там! Взобраться по каменной стене вверх, пока один из стражников недоуменно оглядывается в поисках владельца оскорбительного вопля: «Эй, ты! Да, ты, который тупой!» — не составило труда. И теперь они вдвоем наблюдали поразительную сцену.
Прямо над воротами застыли в неподвижных позах четыре мага. Точнее, три мага и одна магичка. Впереди — довольно молодой, не более тридцати лет, маг с длиннющей шевелюрой темных волос, развевающихся на ветру. Маг держит на вытянутых руках обычный деревянный щит. Все остальные трое — чуть позади, держат руки на его плечах. И все. Все защитники Придворга. А напротив, внизу, за тонким, будто стеклянным барьером, беснующееся войско Степи.
— И давно уже они вот так стоят? — полюбопытствовал у ближайшего стражника Шэм.
— Да почитай уж второй день, — почесал затылок тот. — Как осада-то началась… Э, стоп! А вы что это тут делаете?
— Мы ничего! — мило улыбнулась ему Мэй и вырубила беднягу.
Внезапно в рядах врага произошло какое-то нездоровое шевеление. Миг — и прямо к барьеру выступила сгорбленная фигура старика, укутанного в черное. Он окинул хитрым взглядом защитников города. Хмыкнул.
— Эх, молодежь, молодежь, — проскрипел старик. — Все помирать рвется.
И прежде чем до кого-либо дошел смысл его слов, легко щелкнул пальцами. Маг, держащий щит, рухнул. А за ним и барьер. Старик внезапно резко выпрямился, молодея на глазах, его скрипучий смех постепенно выравнивался в молодой и звонкий. А рухнувший маг старел… Степняки всколыхнулись волной, жаждая крови.
— Папа! Папа! — разнесся под небом звонкий всхлип, и рядом с магом на колени опустилась девчушка лет тринадцати. Выглядела она несколько странно. То ли светлая эльфийка, то ли, наоборот, темная. Она встряхнула уже мертвого отца за плечи, коротко взвыла и вскочила на ноги. — Вы!.. Уроды! Вы заплатите за смерть моего отца, среднего сына короля эльфов!
— Так это правда… — потрясенно выдохнул очухавшийся стражник и, заметив удивленные взгляды Мэй и Шэма, пояснил: — Об этом эльфе-маге раньше такой слух ходил, что он — сын короля эльфов, влюбился в женщину-дроу, за что был изгнан из Нол-Иалмерита, но не лишен титула. Говорили, что его жена, та самая дроу, родив дочь, умерла, а сам он поклялся защищать свою дочь до последнего…
Тут Мэй нахмурилась. Девушка горячо перечисляла кары, которые должны свалиться на головы убийц, а в рядах врага чуялось шевеление, которого она не замечала. Наконец какой-то дюжий степняк поймал взгляд бывшего старика-некроманта, провел пальцем по шее, получил подтвердительный кивок и вскинул мощнейший лук, направляя стрелу на говорящую.
— Как любит говорить Ил… — задумчиво проговорила Мэй. — Зажжем!
Некромант перевел взгляд на девчонку. И в этот момент в горло воина, собирающегося сделать выстрел, с легкой руки наемницы, вонзился метательный нож, навсегда отправив степняка на тот свет. Девушка распалялась все больше и больше, некромант переводил взгляд на нового кандидата в детоубийцы, потом еще, еще, еще…
— Месть должна быть свершена! Эльфийский принц погиб, пораженный подлым ударом, и вы должны поплатиться! Духи Леса, услышьте меня! Свершите месть! И пусть это говорю я, полукровка, но закон мести — незыблем! — внезапно резко сменил тональность голос девушки, набрав шипящих и опасных ноток.
С минуту стояло потрясенное молчание. А потом раздался душераздирающий хруст, и сквозь землю к полуденному солнцу рванулись стебли тысячи тысяч растений, безжалостно разрывая и поглощая тела степняков. Мгновение, и все было кончено. Полукровка устало опустилась на колени перед отцом.