Мобильник Вована в моем кармане затрепетал, загудел, включил экран, да так ярко, что свет начал пробиваться сквозь ткань штанов. Но мне было не до него, потому что я мчался, как безумный, не выбирая уже дороги. Но было поздно.
Тени настигали меня, почти наступали на пятки. Одна из них проскочила мимо быстро, как молния, оказавшись на спине бегущего впереди тощего араба-погонщика. Он душераздирающе закричал, будто на нем делали операцию без наркоза, и провалился под землю. Я споткнулся об оставшейся от него ком одежды. Еще одна тень обогнула меня и схватила крупного скорпиона.
Играли они со мной что ли, сволочи?! Но, как бы то ни было, я успешно добрался до лагеря. От несусветности происходящего у меня плавились мозги, поэтому думать, почему я не привлек к себе ужасные магические тени, я не мог. Мысли бились в голове будь здоров, будто кофемолка. Именно поэтому я дождался возвращения Фарката с горы. Он пришел довольный, улыбающийся и, как ни в чем не бывало, отправился ужинать к походному костру.
А меня понесло на мост. Понесло не просто так, а потому, что я хотел проверить возникшую у меня теорию: Фаркат на горе накладывал чары на деревню. Я решил там всех предупредить. Конечно, я сперва зашел к моим голландским студентам, надеясь пригласить их к участию в секретной спасательной операции, но они все безбожно дрыхли.
Фаркат опоил их, так что я не мог их разбудить! Мне же смертельно хотелось узнать, что происходит в деревне, и предупредить берберов о возможности атаки! В общем, да здравствуют все невинно атакуемые наши друзья и братья! Но пасаран, да здравствует мир во всем мире!
Ветхие, источенные жучками доски моста оказались теплыми на ощупь, а веревочные перила даже чуть мерцали. Благо, в темноте не видел, насколько далеко подо мной земля! Ну, чисто полоумный! И кто тащил меня исследовать загадочный и огромный мир?! Мистика! Если бы я знал, куда меня заведут шаги по мосту, бросился бы бежать обратно в пустыню, как безумец. Клянусь!
Луна лежала на небе, как гигантская чипса «Лейс» на черном бархатном листе. Я в момент затосковал по пикантному вкусу питерских чипсов, потом сразу захотелось вареной картошки со сметаной и котлетой из мяса молодых бычков (супермаркет «Сезон» готов поставлять их с 9 до 23 часов).
Лунный свет красиво освещал все вокруг, над серыми и синими пологими спинами гор неторопливо, призывно мерцали ясные звезды. Глубокий покой клубился вокруг меня, вынуждал тело расслабиться, а душу глубоко вздохнуть. Только в таких, заброшенных уголках мира, без намека на цивилизацию, можно насладиться забытым одиночеством, созвучием горам, небу, сонным высоким звездам!
В городе никогда нет таких ночей! Все кругом несутся, спешат, жизнь не прекращается ни на одну минуту, будто мы роботы, решившие, что остановка для нас равносильна смерти! С чего мы так решили?!
Саксаул в пропасти заныл, резко застучал. Я вздрогнул. Не нравилось это все мне. Что-то странное творилось вокруг, внутри душ окружающих меня людей. Мне вспомнился дрожащий Вован, рационалист и скептик. Что его так угораздило испугать? Что именно тут творится? Почему он так оголтело рвался в пустыню, хотел спасать кого-то? Не этих ли, кто таится в местной деревне?
Деревня состояла из нескольких хижин, сложенных из камней, пустых загонов для скота, покосившихся от старости рассохшихся низких изгородей. Пахло сильно козьим молоком и овечьими шкурами.
Я осторожно обошел крайнюю хижину, составленную из каменных блоков, опасаясь гадюк и шакалов. Мог встретить и свирепого кабана, четырех мы уже зажарили утром и умяли всем лагерем. Прокормить два десятка здоровых мужиков здесь было тяжело, и охотники ушли утром, а возвратились с добычей в сиреневых спокойных потемках.
-Давай заходи, а то трешься, будто шелудивый кот, - ворчливо окрикнули меня из темноты.- Давно уже жду. Щи простыли.
Высокая дверь домика приоткрылась, на секунду осветив старуху в черной берберской накидке. Я слабо удивился, как светло в доме. Ведь снаружи хижина казалась такой же запущенной, как и остальная деревня. Я опасливо вошел. Кому охота, чтоб его называли шелудивым котом?
Внутри я увидел огромную русскую печь, стол, скамьи, накрытые шкурами, наверно, волков, нехитрую глиняную посуду, веник из таких знакомых березовых веток. Над дверьми, касаясь моего лба, висели связанные в неприхотливые косы чеснок и маленькие темно-оранжевые тыковки.
На этом русский антураж заканчивался. Длинные сапоги-ботфорты модного серого цвета примостились у колченого стола, небрежно брошенные на подол синего вечернего платья со стразами Сваровски по лифу. На столе красовался бело-голубой чайник «Тефаль» и горел красный экран дорогой микроволновки. Я так обрадовался знакомым вещам цивилизации, что не сразу испугался странного несоответствия русской избы Атласким горам.