Сидевший за столом пони уже давно убрал с него ноги и теперь смотрел на посетителя с видом отчаявшегося уже больного, смотрящего на стоматолога. Начальник порта, а это был именно он, понимал, что это, к великому его сожалению, также было частью его работы, и вот этого надоедливого нытика ему тоже придется выслушать и как-нибудь поделикатнее выставить из кабинета. Ну или уж решить его проблему, если та невелика, лишь бы он поскорей заткнулся.
— Прошу вас покороче! — уже грубее одернул он посетителя. — У меня не так много времени!
— Ох, простите! — чуть испуганно пролепетал серый. — Я, видимо, заговорился. Со мной, уж извините, такое бывает. Вот сколько ни пытаюсь держать себя в копытах…
Стоявшая рядом пегасочка слегка стукнула того по ноге.
— А? Да, да, да… Так к чему я это все начал? А! Дело, уж простите, в том, что недавно заболели наши родственники…
— Сочувствую, — без тени сожаления перебил начальник порта. — И?
— Мы не самые богатые пони в стране…
— Я вижу.
— Мы не можем позволить себе билет на хороший корабль. Но добраться до родни надо быстро. У них все очень серьезно. Им нужна наша помощь…
— А я чем могу помочь?
— Ну… Дело в том, что в Вашем порту есть такой корабль… Паровой катер. Он был бы нам идеален, да и капитан согласен…
— Извините, но катер и его капитан останутся в этом порту. На них наложен штраф. Ничем не могу помочь.
Серый замялся:
— Быть может…
— Да?
— Быть может, мы… могли бы уплатить его?
— Ха! Да не смешите меня! Кто? Вы? На нем штрафа на десять тысяч, а вы даже билеты себе купить не в состоянии!
— Да, простите… — серый помрачнел, повесил уши и стал, наконец, разворачиваться к двери. — Видимо, нам никак…
Однако выйти ему не дала жеребяшка, вставшая между ним и дверью и жестом показавшая ему наклониться. Она что-то зашептала на ухо серому.
— Да? Ты так думаешь? — еле слышно пробормотал тот. — Я знаю, что она разрешила, но… Это же фамильное… Ну не знаю…
Наконец, совещание прекратилось. Серый решительно развернулся к столу. Сглотнул.
— Вот что, — начал он. — Денег у нас столько нет, но есть одна вещица… Она переходила в нашем роду из поколения в поколение… Видит Селестия, в иных условиях я бы никогда и никому бы и не подумал ее отдавать, но сейчас… В общем… Может быть, она пополнит Вашу коллекцию? Вы не подумайте чего дурного! Это просто маленький подарок, Вы ведь, как я погляжу, коллекционер?
При этих словах грузное туловище начальника порта неожиданно ловко отделилось от кресла и подошло к посетителю. Глаза его маслянисто блеснули:
— Покажите!
Жеребяшка достала из небольшой сумки, висевшей у нее на боку, яркую алую коробочку и протянула ему:
— Фот. Терфыте, — пролепетала она. — Мы фам ее тарим…
Коробочка открылась. Нечто великолепное сверкнуло в лучах солнца. Где-то на территории порта что-то звучно рухнуло, но начальнику уже не было до этого дела — в его глазах блестело золото.
— Хорошо, — завороженно улыбнулся он. — Думаю, это кое-как сойдет за оплату того штрафа. Я подпишу бумаги немедленно. Выйдите, я вас позову.
Серый и его жеребенок вышли. Начальник порта подошел к столу, вытащил откуда-то дорогущий плащ, какому бы позавидовали и в Кантерлоте. Накинул его. Закрепил его великолепной фибулой. Она подходила к нему идеально.
— Виндиго! Виндиго на связь! — щелкнув переключателем, проговорил он в микрофон рации. — Виндиго? Выпускай нашего любимого. Он заплатил.
Всего через несколько минут серый пони и уже, невесть откуда взявшиеся, трое жеребят спешили к причалам. В зубах серого была зажата скрепленная печатью бумага.
Уже спустя каких-то полчаса наша команда в полном составе шагала по свеженастланным, поскрипывавшим под копытами, доскам пирса. По обеим сторонам его, покачиваясь, нависали борта кораблей. Но, увы, только тех из них, что уже явно доживали свой век. Далеко впереди, конечно, виднелись все еще очень симпатичные холки и шхуны, бриги и бригантины, барки и баркентины, яхты, но здесь… Стоящие здесь суда уже не пытались казаться моложе своих лет, а у их владельцев, похоже, не было на это ни средств ни желания. Когги и тендеры, нефы и иолы, шлюпы и кэты, стоявшие здесь, были уже практически при смерти. На эти корабли было больно смотреть даже нам, сухопутным, ходивший же на судах Из и вовсе морщился, стоило его взгляду упасть хоть на один из них: