Из этого странного оцепенело-восхищенного состояния ее вывел рык. По ту сторону решетки мелькнули три пары огромных, внимательных, красных глаз. Остановились на ней. Рык повторился вновь. Скуталу почувствовала, как зашевелились волосы. По ноздрям резануло вонью, смрадом, смертью. Это заставило ее прийти в себя.
Она огляделась.
И увидела.
Далеко впереди нее, возле самых ворот, стояла маленькая, беленькая единорожка. Еле заметная ниточка тянулась прямиком к ней.
Ворота приоткрылись. Единорожка шагнула вперед.
— Свити Бель! — окликнула ее Скуталу, кидаясь за ней. — Стой! Погоди!
Единорожка остановилась. Медленно, как-то заторможено обернулась. Взгляд ее сначала лишь сфокусировался на спешащей к ней пегаске, и, кажется, лишь спустя несколько мгновений она узнала Скуталу:
— Ск… Скут? Но… Как ты здесь оказалась?
— Как, как… Пришла за тобой, конечно, как еще? — кивнула Скуталу на уже почти неразличимую линию, мельком глянув и на свою, тонкую, но вроде бы все еще куда более яркую.
— Пришла? За мной? — единорожка удивилась голосом, но лицо ее оставалось неподвижным. — Зачем?
— Чтоб вернуть, дурила, зачем еще? — Скут даже не задумывалась над тем, что Свити, в общем-то, лежит сейчас внутри лодки, куда они с Блум ее втащили, ее просто несло. — Ты хоть представляешь, как там Блум сейчас изводится, а?
— Да, наверное… Но мне будет хорошо здесь. Я знаю.
— Не говори ерунды! Здесь темно и мрачно, а от этой зверюги за решеткой еще и воняет!
— Ну… Я не знаю откуда, но я просто это знаю. А это не "зверюга", как ты говоришь, это всего лишь Цербер.
— Вс-сего лишь… КТО???
— Цербер, а что?
Скут не ответила.
— Знаешь, а пошли со мной, а? — все также без выражения на лице предложила ей Свити. — Там здорово. Там больше не будет проблем. Вообще никаких.
Свити сделала шаг по направлению к Скуталу. Та инстинктивно отступила.
— Давай, а? — Свити сделала еще шаг.
— Да не, — пробормотала Скут. — Я, знаешь, еще как-то не готова…
— Пойдем!
И тут случилось что-то странное.
Свити дико, пронзительно заорала, дернула задней ногой так, что задела ей створку ворот, неожиданно легко ее захлопнув, и без чувств повалилась на пол!
Скуталу осторожно подошла. Потыкала ее копытцем. Та не шевелилась. Посмотрела на ниточку. Она все еще была.
И тут…
Скуталу аж присела!
Где-то, похоже, что прямо у нее в голове, раздался негромкий, но пробирающий до мозга костей голос:
"ХВАТАЙ! ХВАТАЙ И БЕГИ! НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ! ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ! БЕГИ!!!"
Скут больше не думала, она делала! Просто взвалила Бель поперек спины и побежала! Побежала так, как не бегала ни до, ни после того! Страха не было. Но было что-то другое, куда более сильное, что гнало и гнало ее вперед. Через интерес все-таки обернуться, через дикую усталость, через желание упасть, чтобы больше никогда не подниматься. Вперед. Только вперед!
Остановилась она лишь на самом краю бездонной ямы. Замешкалась лишь на пару секунд.
Вдруг, по тьме раскатился тонкий, пронзительный, мелодичный звук. Такой будто… Будто умер крохотный колокольчик.
Скуталу глянула вниз. Холодная испарина выступила у нее на лбу — тонкая ниточка отделилась от Свити Бель и падала в пропасть.
Времени думать не оставалось. Она уложила Свити на пол, уперлась в нее лбом и скинула ее вниз. Еще секунда, и прыгнула сама.
Жуткая боль пронзала все тело.
Хотелось закричать, но во рту все пересохло, язык онемел. Ей еще никогда… никогда не было ТАК больно. Даже тогда, когда она пыталась научиться летать без помощи взрослых, прыгая с крыши. Даже та боль не шла ни в какое сравнение с этой. Она не могла даже пошевелиться. Оставалось просто лежать и ждать. Чего? Конца. Неважно уж какого.
Однако, как ни странно, боль уходила и уходила довольно быстро. Увы, она, так и не пропала совсем, но позволила открыть глаза и даже подняться. Правда вот при попытке сделать шаг боль снова пронзила, но на этот раз лишь заднюю ногу. Если еще точнее — правую.