— А?! Чего?! Че случилось?! — подскочил малец, пока его сестренка продирала глаза.
— Где эта *неприличное слово*???
— Чего???
– *Очень неприличное* со струнами!!!
— Дядин инструмент, что ли?
— Да!!!
— Вот он.
— Начинай играть!
— Но… Все ведь спят? Да я и не умею… — посмотрел он на меня, как на чокнутого.
— Да и здорово, что не умеешь! — подтвердил я его догадку. — Не спрашивай! Просто бренчи что есть дури!
— Давай! Раз он так просит, то так надо! — поддержала меня его сестра, видимо, все же сочтя, что в нормальных обстоятельствах я бы не стал бы будить их среди ночи, да еще и орать дурниной при этом.
— Да-а-а ла-а-адно… — тот неуверенно взялся за инструмент. — Дядя меня… Если поломаю…
И он ударил по струнам!
Да как ударил! Такого дикого визга от этого глупого инструмента не ожидал даже я! Уши едва не взорвались! Но главный эффект был достигнут — пони зашевелились.
— Не останавливайся! Играй!
Не ожидала этого и Тварь. Она обалдело застыла в полусотне шагов от фургона. Да нет. Не одна. Три. Но их заметили! Жеребцы кинулись впрягаться в повозки, слава богиням, не решившись принять бой. Резко рванулся с места и наш фургончик, вновь становясь последним. Твари очнулись и, осознав, что еда решила побегать, кинулись ей вслед.
Началась бешеная, смертельно опасная гонка.
Впрочем, для нас она окончилась быстро. Только-только мы немного оторвались, как проклятые булыжники недобитой дороги сыграли свою роль. Жеребец, что тащил фургон, споткнулся и полетел на землю. Похоже, он сломал ногу. Хромая, подошел он к заднему борту. Уперся в него. Толкнул раз. Другой. Третий. Фургон качнулся и поехал куда-то под уклон.
— Когда остановится — бегите! — крикнул он жеребятам.
Я оглянулся на них. Куда там "бегите"… Против Тварей-то… Тут и подготовленному бегуну, призеру Эквестрийских игр, не всякому повезет, а уж о паре малышей-единорогов и речи быть не может. Да они и так перепугались до смерти.
Фургон остановился. Я выглянул из него, прямо через брезент. Хуже некуда. Проехал он всего ничего. Видно было, как Твари занялись толкнувшим нас пони, видимо, решив, что жеребята, которых они, несомненно, чуяли, никуда не денутся, и что стоит начать с основного блюда, а уже потом побаловать себя десертом.
Нужно было что-то делать. Но что?
ГЛАВА 49
Надежда не умирает
Я стоял и смотрел на то, как Твари расправляются с пони, что тащил наш фургон. Смотрел и лихорадочно пытался соображать. Драться я не могу. Бежать тоже. Все пони уже, наверное, убежали далеко вперед. Я в задумчивости поковырял одну из щелей в борту.
Стоп! Чего я сделал? Только тут я вспомнил слова Луны о том, что если я очень-очень этого захочу и сконцентрируюсь, то могу передвигать предметы. Я попробовал подхватить камень, валяющийся у меня под ногами, и у меня получилось! Но ведь это можно использовать? Если получилось с камнем, то может получится и с чем-то по крупнее?
Одна из Тварей, видимо, самая нетерпеливая, отделилась от остальных и направилась в нашу сторону. Времени на раздумья не оставалось. Надо было действовать.
Я попробовал сконцентрировать все свои чувства, все свое желание на одном единственном, несложном действии — поднять упряжь. Несложном для обычного пони. Для меня же — практически невыполнимом. Наконец, далеко не с первой попытки, в тот момент, когда я уже слышал рядом хриплое, смрадное дыханье, это все-таки получилось! В тот же момент, только почувствовав, что упряжь плотно села на меня, и надеясь, что она не спадет, я рванул с места. Тварь, не ожидавшая такого сопротивления на пустом мете, отстала, проводив нас взглядом.
Они так и не решились нас преследовать. Кто знает, в чем тут дело. Может, сочли себя достаточно сытыми. Может, решили не тратить силы, а подождать кого-то еще. Может, что-то иное. Мне как-то не хотелось возвращаться, чтобы их поспрашивать. Куда больше меня в этот момент занимал вопрос нынешнего местоположения родителей близнецов, трясшихся сейчас в обнимку под дырявым брезентом фургона.
Хотя и не сразу, но решился и этот вопрос.
Как оказалось, остальные отбежали не так уж и далеко. По крайней мере, минут через пять хорошей скачки, я наткнулся на группу из троих решительно настроенных жеребцов и одной заплаканной кобылки, спешивших в противоположную мне сторону.
Я сбавил скорость и постепенно остановился. Единороги же оторопело уставились на меня такими квадратными глазами, будто бы они никогда в жизни не видали самоходных фургонов.
Жеребцы нахмурились, угрожающе склонили свое единственное, естественное оружие. Кобылка застыла за их спинами.