Луна вернула меч гвардейцу. Из медленно поднялся.
— Я благословляю тебя на службу, гвардии сержант Чадье. Ступай.
Из вновь поклонился и, по-прежнему печатая шаг, вернулся к остальным.
— Будут ли у тебя иные просьбы, наш капитан?
— Нет, Ваше высочество.
— В таком случае, я оставлю это на свое усмотрение.
— Как будет угодно Вашему высочеству, — я сделал шаг назад.
— Ступай.
Я, крупом вперед, втерся между Эплджек и Твайлайт.
— Имеется ли у кого-то еще желание что-либо сказать?
— Нет, Ваше высочество, — ответила за всех Мэр.
— В таком случае, я предлагаю закончить с официальной частью и перейти к открытию памятника, — мельком кинув, как мне показалось, взгляд на Меткоискателей, предложила Луна уже куда более эмоциональным голосом. — Я прошу жеребят помочь мне.
Наше неугомонное трио кинулось к тщательно укутанному покрывалом памятнику в числе первых. Правда, Эпл Блум и Свити Бель круто осадили, заметив перед собой спины пары своих одноклассниц — Спун и Тиары. Скуталу же просто сделала вид, что не заметила их, распихав в стороны. По-моему, Тиара пихнула ее в ответ — на несколько мгновений возле памятника завязалась какая-то свалка. Впрочем, она довольно быстро прекратилась. Жеребята выстроились возле памятника, причем троица оказалась в первом ряду, значительно оттеснив оппоненток. И опять рядом с ними, бок о бок со Свити, стоял тот коричневый жеребенок! Интересно, кто он такой? Вроде бы я видел его достаточно часто, но практически ничего о нем не знал, кроме того, что тот постоянно крутится где-то возле игровых автоматов. Про себя я отметил, что надо будет постараться разузнать о нем побольше, уж больно он выделяется из толпы.
По команде Луны, жеребята взялись зубами за покрывало. Те из них, что были пегасами, поднялись повыше, чтобы не дать огромному покрывалу зацепиться. Скуталу предпочла остаться на земле.
И вот, наконец, Луна махнула ногой! Жеребята дернули покрывало и…
И ничего!
Несмотря на все их усилия, покрывало хоть и сползало с памятника, но делало это очень, о-о-очень медленно… Жеребята уже хватались друг другу за хвосты, но и это несильно ускорило процесс.
Рог принцессы на какую-то долю секунды вспыхнул. Видимо, покрывало тут же или сильно потеряло в весе, или перестало цепляться, поскольку жеребята, не удержавшись, повалились на землю и оказались под ним.
А перед нашими взорами предстал памятник. Я, пожалуй, не рискну назвать его величественным, великолепным, грозным, внушительным или какими-либо еще превосходными эпитетами. Нет. Они просто ему не подходили. Не того сорта памятник это был, чтобы так его называть. Пусть так красиво именуют всякие дворцовые статуи или те головы пони, которые кто-то когда-то собственного удовольствия ради, а вернее даже ради того чтобы убить куда-то уйму времени, сил и денег, вырезал в скалах*. Это же… Даже, наверное, лучше тут и вовсе обойтись без эпитетов. Это был просто памятник.* Белого камня. Не мрамора, просто белого. Примерно в полтора роста пони, если брать с постаментом. Никаких лишних украшений, позолоты или, упаси Селестия, краски. Простой белый камень. На относительно небольшом пятачке постамента умостилась скульптурная группа. Четверо оскалившихся, израненных жеребцов, из которых двое, обладатели чего-то похожего на крылья, были облачены в гвардейские доспехи — "парадной" гвардии Селестии и нашей "темной" соответственно. "Парадный" — не вооружен, у "темного" зажат в зубах обломок меча. Третий, судя по его облачению, рогу и луку со стрелами, был художественным представлением о бойцах Тимберхоста или даже о нем самом. Четвертый же, земной, судя по вилам, которыми он был вооружен, и полному отсутствию какого-либо доспеха, был гражданским. И сжавшаяся за их спинами кобылка, прижимающая к себе сразу троих испуганных жеребят, почему-то напомнивших мне наших Меткоискателей, видимо, тем, что они также представляли собой земного, единорога и пегаса. На постаменте же, самом простом, прямоугольном, с чуть выделенными, выступающими, углами была выбита эпитафия:
Вечная память и слава Героям.
Гвардейцам Селестии и Луны, не пожалевшим своих жизней и грудью остановившим врага.
Простым горожанам и селянам, погибшим в эти страшные дни.
Лучникам, и истинным рыцарям с большой дороги, пришедшим вместе с сэром Тимберхостом, вставшим на защиту нашего города и сражавшимся до последнего вздоха.
Бывшему КонАрмовцу, показавшему, что и в их рядах есть те, кто все еще помнит о том, что такое честь, о котором мы знали лишь то, что его зовут Соулстрэй, но которого мы запомним навеки.