- Ты просто зажег! Столько энтузиазма! Вот когда умеешь, тогда умеешь, ничего не скажу. Прямо воодушевил!
Мимо прошла Солнышко.
- Я скажу, – бросила она, – и встала на клумбу.
- Ты откуда? – она ткнула пальцем в стоящего напротив молодого парня.
- Я? – растерялся тот. – Я ж почти местный. Из Подбельцево приехал.
- Родился там?
- Да… и школу закончил.
- Нет больше твоей школы, – голос Солнышка прозвенел над площадью, и наступила тишина. Парень молча смотрел на нее.
- Мы были в Подбельцево. Сегодня ночью, еще до рассвета. Школы там нет. Ночью мимо твоей деревни проезжала колонна танков. Там теперь не только школы нет, – Солнышко оторвала взгляд от оглушенного парня и посмотрела на толпу, – у кого есть родственники в Андреевке? Поднимите руки.
Несколько рук поднялись над головами. Она впилась в них глазами.
- Позвоните родственникам. Узнайте, все ли у них в порядке. Андреевку бомбили с воздуха вчера вечером. А в Земляничном родственники есть? Их тоже бомбили. Вчера, и сегодня тоже. А в Носовке? Носовку обстреливали три раза за последнюю неделю. Может быть, там стреляют сейчас, – Солнышка сделала шаг, слегка наклоняясь к людям.
- А как насчет Полянска? Вы знаете, что Полянск окружен с трех сторон? Что будет, когда мы уедем? А мы уедем. В Носовку, в Кузнецк, в Июньск! Мы уедем, и что вы будете делать, когда здесь, на этом месте будет стоять танк и целиться в ваши дома? Может, пора защитить себя?
Становилось шумно. Люди дрожали от напряжения, и эта дрожь заставляла саму землю вибрировать. Солнышко продолжала.
- Вы знаете, что люди в масках вас ненавидят. Сначала они хотели унизить вас, теперь хотят убить – и они не оставляют вас в покое. И не оставят. А вы? Вы ведь их даже не ненавидите?
- А что их ненавидеть, – крикнул кто-то, – жалкие они.
Многие засмеялись. Это была разрядка. Причем не только для людей: земля перестала дрожать, а Солнышко вдруг улыбнулась и засветилась спокойным мягким светом. Этот свет передался ближайшему к ней человеку, потом еще одному, пока все люди не стали излучать едва заметный свет. Солнышко заговорила снова, на этот раз мягче. Но в каждом слове звучала уверенность.
- Вы не испытываете ненависти, и это хорошо. Это правильно. Но вы можете защищаться. И вы должны защищать своих близких. Сейчас пришло время защищаться от тех, кто вас ненавидит. Мы вам поможем. А теперь, – она деловито сошла с клумбы, придвинула один из пластмассовых стульев и достала карандаш и блокнот, – становитесь в очередь и записывайтесь, – еще одна улыбка, – в защитники.
Через пятнадцать минут Солнышко подошла к Стрелку и тихо отвела в сторону.
- Пятьдесят семь человек записалось, – довольно сказала она, – из них одиннадцать бывших военных, один полковник. Ты знаешь, они ведь мирные люди, но если надо… В общем, думаю, все не так уж плохо! А еще они хотят собрать деньги, собрать продовольствие и собрать старую одежду. Может, откроем детский дом, когда все закончится?
Стрелок смотрел на нее и молчал. Он выглядел усталым. Потом он слегка усмехнулся.
- Зря мы все пушки поломали. Пригодились бы.
- Ничего. Еще отобьем.
- Да. Зенитки бы особенно пригодились.
- И зенитки будут. А пока у нас уже есть армия. Знаешь, как мы ее назовем?
- Как?
- Армия Сопротивления.
XVI
Превращение
В начале августа, через полтора месяца после того, как в ряды сопротивления вступили первые ополченцы, окраинская армия занимала позиции и совершала маневры, которые, на первый взгляд, казались удивительными. Батальоны регулярно устраивали марш-броски километров на десять, а затем, постояв на захваченной территории пару часов, возвращались обратно. Время от времени батальоны менялись местами. Господствующие высоты, транспортные развязки и прочие ключевые позиции военного времени мирно наслаждались последним месяцем лета.Их никто не пытался захватить.
Эта тактика окраинцев была нежеланным плодом их горького опыта. Узнав о появлении ополченцев, штаб командования немедленно принял решение нанести массированный удар в самое сердце сопротивления. Ошибочное решение. Люди в масках были разбиты, а «другие» получили тяжелое вооружение и необходимую для поднятия боевого духа победу. И популярность.
Получив отпор в лобовой атаке, генералы окраинцев решили увеличить интенсивность обстрелов городов. Но они снова ошиблись. Стрелок, Солнышко и Дед Мороз, которых все больше людей называли «героями», отражали атаки, как и прежде, но теперь они оставляли после себя не напуганных безоружных жителей, а хорошо вооруженные отряды, готовые сражаться. Многочисленные нападения на города привели к появлению новых очагов сопротивления. Армия сопротивления росла.
Как раз тогда в добровольческих батальонах участились бунты. Люди в масках по-прежнему хотели убивать «других», но только если для этого не требовалось сражаться. Столкнувшись с ополченцами в бою, многие посчитали, что куда разумнее было бы вернуться в тыл и навести там порядок. Не для того они прыгали в столице на главной площади, чтобы их убивали «другие». Это казалось чем-то неправильным.
Бунты подавили, зачинщиков отправили в санатории отдыхать и «следить за порядком», а окраинцы, наконец, приспособились новым условиям. Они перестали нападать. Сами ополченцы никогда не нападали первыми, и солдаты в масках теперь лишь периодически изображали активность, перемещаясь на пару километров вперед и назад, или меняясь местами. «Других» старались не трогать. Но изредка какой-нибудь сотник осмеливался провести молниеносную операцию: против стоящих на отшибе ферм, против автобусов с беженцами. Старались задействовать авиацию: противовоздушных орудий армии сопротивления не хватало, поэтому бомбардировки по-прежнему наносили «другим» большой урон.
Ранним теплым вечером в Кузнецке, в самом центре сопротивления было неспокойно. Люди толпились перед импровизированным штабом, взволнованно переговариваясь. Рядом стояли их герои. То, что произошло накануне, всех напугало, а еще больше все боялись думать о последствиях.
В этот день ополченец напал на раненого. Раненый, пленный окраинец из батальона «Оселедець», один из многих, который, сняв маску, не знал, куда себя деть. Он уже шел на поправку и большую часть времени проводил, сидя на койке и глядя в стену прямо перед собой. Сегодня днем он вдруг решил отвлечься от своего привычного образа жизни, встал с койки и отправился на прогулку. Но уже через несколько шагов его заметил ополченец. Ни слова не говоря, он отшвырнул ружье и бросился на окраинца. Раненый не сопротивлялся. Ополченца оттащили прохожие. Он отбивался, пришлось его связать. С этим нужно было что-то делать, но Дед Мороз и Стрелок никак не могли договориться.
- Что делать? Медаль пацану дай. За настрой!
Стрелок больше отмалчивался. Он сразу сказал, что ополченца придется наказать, и с тех пор в основном слушал гневные возражения Деда Мороза. Но сейчас он ответил:
- Вот мы сражаемся с окраинцами. Убиваем их. Нам что, это нравится? Разве мы не хотим мира? Зачем нам тогда Солнышко? Мы их возвращаем, или хотя бы пытаемся. А если мы будем их ненавидеть, если бить раненых… зачем тогда сражаться?
- Я думал, чтобы победить. Чтобы нормальные люди могли жить и не бояться всяких уродов. Ну, а если для этого надо уродов поубивать – ничего страшного. Я так думаю.
Их прервал молодой солдат сопротивления. Он прибежал взволнованный, отдал честь и выкрикнул:
- Там Леша, арестованный наш! Он, это… у него… лицо меняется! Потемнел весь! Что делать?
- Быстро приведите его сюда. И найдите Солнышко, – распорядился Стрелок. Он занервничал и закусил губу.
- Представляешь? Эта зараза и на нас может перекинуться… Ничего себе.
- А в чем проблема-то? Окосел один парень, и что?