- Не понимаешь? Мы можем превратиться в них! Это как-то связано с ненавистью. Он бил раненого и изменился.
- Я тут подумал… э, нет, ничего, – Дед Мороз выглядел немного смущенным, но потом решился, – ты представь! Это ж какая маскировка, а? Набрать бы взвод таких и отправить к ним в тыл. Да? Там бомбу сунуть, здесь гранату кинуть… Красота!
Стрелок ходил из стороны в сторону. Он остановился и посмотрел Деду Морозу в глаза.
- Ты предлагаешь терроризм.
- Плевать! Нас во всех газетах террористами называют. С грязью смешивают. У нас на земле война, даже если победим, что получим? Заводы сгорели, урожай не засеяли, люди погибли! Кузнецк разрушен. За что? За то, что люди здесь не такие? А в Дернополе, говорят, вообще нормальных не осталось, все в масках ходят. И в столице, и в Гиено-Дранковске. Я про Плев молчу!
Дед Мороз на секунду остановился, затем продолжил, и в его голосе звучало еще больше убежденности.
- Они, может, с ума там посходили все, но у них тихо. Никого не бомбят, ни к кому ночью не вламываются. Это справедливо? А ведь если мы у них кашу заварим, то здесь все успокоится... О, вот он!
Привели арестованного. Руки у него были связаны перед собой. Он смотрел исподлобья и не отвел взгляда от Стрелка. Подошла Солнышко.
- Ого! – сказала она.
Черты лица солдата не изменились, но цвет кожи стал почти черным, к тому же у него довольно сильно выдавались вперед клыки. Он молчал. Заговорил Стрелок.
- Очень жаль, но нам придется тебя наказать. И вернуть тебе прежний вид, само собой. То, что случилось, недопустимо.
Солдат заговорил. У него оказался немного хриплый голос.
- Недопустимо? Их значит, нельзя… А с нами допустимо? С моей сестрой допустимо, значит? Отвечай.
- Нет. Ни с кем недопустимо. Но не забывай, почему мы здесь. Когда мы пришли в Кузнецк, люди в масках вас убивали. Это было недопустимо, и мы остановили это. К сожалению, еще не везде, нам еще есть что делать. Но превращаться в них нельзя. Поэтому давай для начала тобой займется Солнышко.
Солдат рассмеялся.
- Конечно. Она поколдует, и все у меня пройдет. Это фокус такой. Только… это ведь все равно буду я. И этот ублюдок, который теперь тут ходит, как нормальный человек – это был он. Лицо ему поправили, но это он!
- Пацан прав! – громко заявил Дед Мороз. И вполголоса добавил: – Один бы взвод таких в столицу… Я бы их сам повел…
- Нет, – Солнышко говорила спокойно и уверенно, – если мы такие же, как они, то зачем мы вообще с ними воюем? Обнимемся и вместе пойдем убивать «других».
- Что ты перекручиваешь? Я не про то говорил! Ты на пацана посмотри. У него семью положили, так он теперь должен это забыть? Может еще и простить уродов?
- Нет, забывать нельзя. Но простить должен.
- Кому это он должен?
- Себе. Иначе в чем вообще смысл?
- А я говорю, пусть отведет душу!
- И убьет его, да? Может всю его семью тоже пусть убьет?
- Не вижу проблемы, – пробормотал Дед Мороз, – все равно они не люди уже.
- Не видишь ты – это не значит, что ее нет. Ты не видишь, что у них в душе творится, когда они меняются, а я вижу. С ними что-то сделали.
- Но с нами же не смогли!
- Да. Пока что. Но если мы поддадимся, сделают и с нами.
Солнышко приблизилась к солдату. Тот отшатнулся.
- Посмотри на меня, – тихо сказала она, – подумай о том, что ты сделал. Ты должен исправиться.
- Нет! – закричал солдат. Он поднес руки ко рту и мгновенно перегрыз веревку. Все замерли. Солдат ухмыльнулся.
- Все эти сказки про исправление оставь для детей. Я знаю, что я видел, такое не исправишь. Ты фокусами развлекаешься, а внутри они остаются такими же, как были! Ты только всех путаешь!
Солнышко вытянула руку, озарив его черное лицо. Ее голос заполнил собой всю улицу.
- Ты изменился, солдат. Приговариваю тебя к исправлению…
Солдат скорчился, задергался и вдруг бросился на Солнышко. Схватил ее за шею и открыл рот, но не успел вцепиться зубами. Раздался выстрел, на лбу у солдата появилась черная дырка, и он упал.
- Ого, – повторила Солнышко.
Стрелок держал в руке пистолет. Он посмотрел на Деда Мороза.
- Повел бы взвод таких на столицу? – спросил он. – Вы бы не дошли до столицы.
Дед Мороз молчал. Потом тяжело вздохнул.
- Хороший был парень.
- Да, хороший. Но посмотри вокруг. Здесь много хороших парней. И всем нужна наша помощь. Так что, пошли. У нас полно работы.
XVII
Школьная любовь
Жара накаливала воздух несколько дней подряд. Воздух тяжелел, густел и, наконец, заполнился дождем. Дождь принес иллюзию свежести и вполне реальную грязь под ногами. Солнышко гуляла по пустынной аллее, глубоко и размеренно вдыхая запах мокрой земли. Они вернулись в Кузнецк полчаса назад. Приехали из очередного безымянного поселка, на который напала рота окраинцев с ненормальным сотником, стрелявшим по своим. Один из выживших солдат сказал, что приказ об атаке никто не получал, сотник просто выгнал их из лагеря, сам сел за руль грузовика и повез к поселку. Он сообщил своим бойцам о секретных сведениях («у цьом сэли прячуть террористив. Найты та вбыты»), а уже на месте, когда началась стрельба, приказал пленных не брать. Поэтому разъяренные жители деревни были крайне недовольны тем, что приехавшие им на помощь герои не стали убивать всех уцелевших. Сначала Солнышко, как обычно, вернула всех, кого можно было вернуть, затем Стрелок избавил от мучений остальных. Деду Морозу в этот раз даже не пришлось вмешиваться. Кажется, запасы артиллерии в окраинской армии постепенно заканчивались.
Сейчас, шагая по темной и холодной полосе дороги, обходя лужи и прислушиваясь к шуму мокрых после дождя деревьев, Солнышко снова подумала об измененных окраинцах. Она не понимала, как устроен ее дар, но даже интуитивно научилась владеть им в совершенстве. Людей в масках переполняла ненависть, но было что-то еще. Жители деревни, из которой она только что вернулась, пожалуй, ненавидели изменившихся окраинцев не меньше, особенно оставшись без крыши над головой. Но их лица не менялись. Почему? Было что-то еще. Она вспомнила ополченца, который недавно на нее напал. Его лицо изменилось. Чем он отличался от других? Говорили, что он не местный, приехал из какого-то городка возле столицы…
Навстречу Солнышку по парку шел человек. Он пристально всматривался в нее. И вдруг спросил:
- Маша?
И подошел ближе. Солнышко сделала шаг навстречу. И узнала. Максим Осередько. Назвать его школьной любовью было бы преувеличением, но, по крайней мере, оно бы основывалось на зерне истины. Маша не пользовалась популярностью в школе – во многом из-за неправильного прикуса, который появился в результате встречи с хулиганами и лишал улыбку естественности. А также из-за ее вредной привычки всегда говорить правду, и еще более дурацкой особенности, заключавшейся в том, что рядом с ней все окружающие также начинали говорить правду. Кстати, эта особенность стала проявляться как раз после встречи с хулиганами… В общем, в школе Маша не была популярна. Как и Максим. Он был робким и щуплым, при этом даже не отличником – непростительное сочетание. В девятом классе он почти осмелился сделать ей признание, но в силу Машиной гордости и его собственной робости эта попытка оставила лишь мучительное ощущение недосказанности у обоих. И вот, он стоял здесь, напротив нее. И, как обычно, прятал глаза. Солнышко подавила волнение и остановилась, чтобы Макс подошел сам.
- Привет, Макс!
Тот явно не знал, что сказать. Наконец, он собрался с духом и затараторил:
- Ты здесь? Я так рад тебя видеть! А чем ты занимаешься? Слушай, а ты…
Да, как обычно. Он мог засыпать ее вопросами, не давая ответить, а потом умолкнуть на середине, как будто выключался.
- У нас здесь штаб, – ответила Солнышко, – Кузнецк – большой город, здесь осталось много людей. Это удобное место.
- Так ты… это действительно ты? У тебя здесь штаб?! Я думал... Знаешь, когда в новостях передавали, я ведь сразу подумал о тебе. Оказывается, это правда!