Тарас и Олэна сидели на кровати. Они все еще были в масках.
- Мы уезжаем. Хочу повторить: у вас прекрасный интерьер. Надеюсь, гостей станет больше.
Солнышко подошла ближе и спокойно продолжила:
- Кстати, маски вам уже не нужны. Почему бы не отдать их мне?
Олэна уставилась на нее злым взглядом.
- Уезжайте. Можете нас сдать!
- Кому? – искренне удивилась Солнышко. – А насчет масок: вам будет проще понять, что без них намного лучше, вот с этим, – она достала из сумки карманное зеркальце и положила между Олэной и Тарасом. Олэна отдернула руку.
- Я разобью, – сказал Тарас.
- Посмотрите на это с другой стороны. Разбить можно и потом. Но ведь сейчас зеркала трудно найти. Может, это одно из последних? А у вас оно теперь есть. Вы же помните, как выглядели раньше? Кстати, меня всегда интересовало: как вы пересматриваете свои детские фотографии?
Теперь Олэна, не отрываясь, смотрела на зеркальце. Ее муж по-прежнему сидел, опустив голову.
- К сожалению, мне пора. Мы можем остановиться у вас на обратном пути? Заодно заберу свое зеркальце, если оно вам не понадобится, конечно.
С этими словами она вышла. Мужчина и женщина сидели на кровати в масках, глядя на зеркальце.
В машине Солнышко сказала:
- Мне кажется, у нас может получиться. Они не понимают, но пытаются понять.
Дед Мороз возразил:
- Может, это просто люди такие попались?
- Вот именно. Теперь это просто люди. Это уже достижение.
XXVI
Случай в Национальном банке
- Извините, но вы не можете зайти в хранилище.
- Я была здесь вчера, зайду сейчас и завтра тоже приду. Уйди-ка с дороги!
- Прощу прощения, но я не могу вас пропустить. Есть распоряжение.
- С дороги, я сказала!
- Мне очень жаль. Господин Бабломойер выразился совершенно однозначно.
Злюэлла Григеннах ничего не ответила. Она пристально смотрела на служащего банка, ее коса начинала подрагивать. Алчений Лжеценюк беспомощно косился по сторонам. Он бы уже давно ушел, но Злюэлла, кажется, не собиралась отступать. А придется, Лжеценюк не сомневался. Не будет же она нарушать указания Семы? Он со страхом посмотрел на дергающуюся косу и впервые в жизни пожалел об отсутствии Адольфа Дура, который собирался прийти позже.
- Мне очень жаль, – еще раз повторил служащий. Он был высокий и подтянутый, маска сидела на нем аккуратно, но она не могла скрыть его беспокойства. Его слегка пугал внешний вид высокопоставленных посетителей.
Они выглядели ужасно. Странный, серый цвет кожи, исказившиеся от напряжения лица, сутулость, мешковато сидящая одежда… на премьер-министра было особенно жалко смотреть. Казалось, его обили водой, и он до сих пор не высох.
Наконец, Злюэлла перевела взгляд.
- Ладно, Алик. Все ясно, – сказала она. Лжеценюк с облегчением, как показалось сотруднику банка, вздохнул и повернулся к выходу. Но Злюэлла осталась на месте.
- Зря ты сегодня вышел на работу, – с улыбкой произнесла она. По ее телу пробежал электрический разряд, коса шевельнулась и вдруг хлестнула служащего по лицу. Злюэлла сделала шаг ему навстречу, в следующую секунду ее сверкающие волосы уже обвились вокруг горла мужчины. Он испуганно вытаращился и захрипел. Через несколько мгновений его тело безжизненно повалилось на пол. Рядом испуганно прыгал премьер-министр.
- Зачем, зачем ты так? Что ты наделала… нас накажут… – Лжеценюк размахивал руками и почти стонал, но Злюэлла грубо его оборвала.
- Закрой рот. Потом похнычешь. А сейчас доставай его пропуск. И набери Мумика.
Она резким движением сбросила приталенный пиджак. Под ним оказались черные диски, покрытые рунами – она оказалась вся ими увешена. Злюэлла раздраженно стала срывать с себя диски. Потом повела плечами.
- Они мешают дышать. Это все Бабломойер, я знаю.
На самом деле, Злюэлла не знала, кто виноват в том, что с ней происходит. Она сначала подозревала Адольфа Дура, но симптомы слишком отличались от обычных изменений, которые требовали масок. К тому же, черные диски, спасающие множество измененных окраинцев – например, телеведущих – в этом случае практически не помогали. Ни ей, ни самому Адольфу, ни Лжеценюку, на которого она сейчас глядела с угрозой.
- Что стоишь? Снимай диски. Я хочу посмотреть, на кого ты похож.
Премьер-министр послушно начал стаскивать с себя многочисленные амулеты. Он стал еще ниже, серый цвет кожи вдруг сделался удивительно похож на короткую шерсть. Может, это все-таки дело рук Дура? Но думать об этом не хотелось. В последнее время ей почему-то было все труднее сосредотачиваться. Нет, здесь не обошлось без Семы. Он внушал ей страх. Злюэлла развернулась и почти бегом пошла по коридору в хранилище.
- Шевелись! – бросила она за спину переминающемуся с ноги на ногу Лжеценюку. Он поспешил вслед.
Самаэль Бабломойер удовлетворенно вздохнул и сразу же нахмурился. У него был хороший день, и он сам не понимал, почему снова чувствует тревогу. С утра он встретился с мэром Пальмиры. Мэр прекрасно понимал ситуацию. В течение последнего месяца Бабломойер стал владельцем двух крупнейших городских заводов и порта. Никаких тендеров не проводили, просто предыдущие владельцы исчезли, членов их семей публично обвинили в симпатиях к «другим», и теперь под их домами круглые сутки дежурила толпа людей в масках с факелами и камнями. Никто не протестовал, в городе было тихо. Но тревога не отпускала. Мэр поделился своими опасениями: подозревают, что большинство жителей на самом деле – «другие». Они напуганы, сидят по домам, но их много. Что делать, если начнутся беспорядки, он не знал. Хотя в Пальмире постоянно дежурил один батальон добровольцев – на всякий случай, как любил говорить Бабломойер – этого могло не хватить. Местных, готовых убивать «других» можно было сосчитать по пальцам, да и они больше шумели, чем делали. Может быть – выразил надежду мэр – Самаэль Азраилович сможет добиться, чтобы Правительство направило в Пальмиру еще пару батальонов?
Но Самаэль Азраилович не бы расположен выслушивать чужие проблемы. Его не покидали неясные дурные предчувствия, людей еле хватало, чтобы сдерживать «других» на Востоке, да и собственные помощники вызывали все большее беспокойство. Поэтому с мэром он поговорил довольно жестко. Никаких батальонов больше не будет, пусть обходится тем, что есть. «Другие» уже боятся, значит, надо напугать их еще сильнее. Нет, повторять весеннюю операцию вовсе необязательно, но пусть люди в масках проведут пару шествий. Выбьют пару стекол. Перевернут несколько машин. Побьют несколько прохожих. Этого хватит, чтобы Пальмира была образцовым городом еще несколько месяцев. Потом можно повторить. Мэру пришлось этим удовлетвориться.
Сейчас Бабломойер грелся под теплым сентябрьским солнцем на верхней палубе собственной яхты. Он был доволен тем, что решил приехать сюда, но никак не мог расслабиться. Не помогал приятный ветерок, не помогал запах моря, смешанный с аппетитным ароматом местных помидоров. Он снова вздохнул. Зазвонил телефон.
Помощник Бабломойера Скуратов сообщил неприятные новости. В Национальном банке Злюэлла Григеннах убила человека. Она со своими помощниками была там и сейчас. На звонки не отвечала, что предпринять – никто не знал. Скуратов нервно сказал, что президент отказался заниматься ситуацией. «Пусть ваш Сема решает, у меня своих дел полно» – рассказывал Скуратов. Тут Бабломойер удивленно приподнял бровь. Это было некстати.
- Мда. Ничего не делайте пока. Я разберусь. В крайнем случае, завтра приеду.
Он положил трубку и задумался. Больше всего хотелось скомандовать убрать всех трех «помощников», но он понимал, что это опасно. Страна была нищей, у большинства не стало ни денег, ни работы – спасало только наличие общего врага – «других» – и ощущение единства. Нельзя было его разрушать ссорами между членами Правительства. Он позвонил Злюэлле. Она ответила.