- Видишь? Теперь ее больше нет. Я такой же, как все.
- Дрругой!
- Постой… нужно время. Пожалуйста! Дай мне время. До утра, хорошо? Утром посмотришь! Я такой же, как ты! Утром…
- Утррром… – Костик пристально посмотрел на него, развернулся и вышел.
Через час привели еще пленных. Террористы плакали и детскими голосами звали маму. Шпуньк недовольно на них покосился, понимая, что поспать ему не дадут. И оказался совершенно прав.
Посреди ночи в сарай вбежали солдаты и выволокли одного из подростков наружу. Раздавшиеся вскоре крики были не просто несовместимы со сном – они занимали в голове Шпунька все пространство, сосредотачивали на себе все его внимание. Когда окраинцы посчитали, что их пленник достаточно наказан за то, что ему не нужна маска, они пришли за следующим. Тот так испугался, что даже не мог закричать. Он смотрел на них, не отрываясь, пока один из солдат не ударил его по лицу, и тогда захныкал. Его снова ударили.
- Ррано ревеш, – сказал окраинец, – потим ревиты будеш.
И его тоже выволокли за дверь. Почему-то его слегка капризное, беспомощное выражение лица не выходило у Шпунька из головы. Чувствовалось, что парень был у родителей любимчиком. Так же, как Леня. Он закрывал глаза – и видел перед собой зареванного подростка, шепчущего «маамочкаа». Снаружи стало довольно тихо. Криков не было, доносился только непонятный равномерный глухой шум. Наконец, раздались шаги. Дверь сарая снова открылась, и солдаты втащили внутрь два тела. Раскачали их и бросили к стене. Потом подошли к третьему.
- Ты ж не никуды не спешиш? Мы трохы устали, завтра продолжим.
И ушли.
Тела не шевелились. Шпуньк ждал, когда оставшийся паренек подползет посмотреть, как они, но тот лишь прижимался к стене и смотрел перед собой пустыми глазами. Леня смотрел на него с растущим раздражением. Один из лежащих слегка дернулся. Он вытянул руку и перекатился на спину. Его лицо попало оказалось освещено мягким лунным светом. Третий пленник взвыл и отполз подальше, а Леня резко отвернулся. Его напугала не кровь, не беспорядочные порезы на лице, а отсутствие зубов. Это было как-то слишком… Слишком бесчувственно. Он представил себе человека в маске, методично выбивающего пленнику зуб за зубом, иногда останавливаясь, чтобы отдохнуть. Он отвернулся к стене. Заснуть удалось уже под утро. И ему приснился странный сон. В этом сне был Шпуньк – солдат в маске, и был Шпуньк – журналист с обычным лицом и ясными глазами. Шпуньк-солдат бил Шпунька-журналиста, а тот кричал и просил отпустить его. А откуда-то со стороны на них смотрел еще один Шпуньк и думал: «Это неправильно».
Леня проснулся с мокрым лицом и соленым привкусом во рту. «Возможно, я плакал ночью» – подумал он. Это «возможно» являлось простой данью мужественности. Во сне он ревел в три ручья, и прекрасно это понимал. Что с ним происходит?
Времени подумать не оказалось. Дверь распахнулась и вошли солдаты. В одном из них Леня, несмотря на маску, узнал Костю. Его схватили за шиворот и потащили к выходу. Леня попробовал вывернуться, чтобы посмотреть на других пленников, но не сумел. Его прислонили к стене. Костя медленно взял его за волосы и поднял голову повыше. Солнце падало Шпуньку на лицо. Костя молчал. «Бачите, хлопцы?» – Наконец сказал он. Затем он достал нож. «Ремни разрежет, – с облегчением подумал Леня, – отпускают меня!».
Раздался тихий звук. Ремни остались на месте. Леня захрипел, от перерезанного горла было куда больше шума, чем от короткого движения ножа. Его голова запрокинулась, и Леня Шпуньк умер, так и не осознав, что произошло. Его лицо побледнело и осунулось, и на нем отчетливо выделялись широко раскрытые ясные глаза.
XV
Армия Сопротивления
Помятый и грязный джип был припаркован кое-как, заехав передними колесами на тротуар. В «кафе», состоящем из трех столиков под зонтиками и холодильника, было всего три посетителя, да и к ним это определение подходило с большой натяжкой. Дед Мороз в порванных штанах потягивал пиво из бутылки и одновременно пытался набить трубку, ругаясь, так как у него слишком дрожали руки. Стрелок, казалось, целиком состоял из мешков под глазами и небритости. Солнышко почти не светилась, а ее кожа приобрела слегка нездоровый бледно-зеленоватый оттенок. Прошла неделя с тех пор, как они выехали в Кузнецк. За эту неделю они побывали в восьми местах и отразили десять нападений, проспав, может быть, тридцать часов на троих. То есть, явно недостаточно.
- Надо что-то делать, – произнес Стрелок.
- Давай... – поддержал его Дед Мороз, – может, по домам разойдемся?
- Мы не справляемся. Надо что-то делать…
- А я тебе давно говорю, что мы не справляемся. Что завязывать пора. Но ты же не слушаешь. Ты ж у нас такой: «А погнали через полстраны людей вытаскивать!».
- Я никого здесь силой не держу! – резко ответил Стрелок.
Дед Мороз ответил примирительным тоном.
- Да знаю… Но ты это… Когда ел в последний раз? Я вот вчера утром. На Солнышко посмотри. Мы ее уморили уже.
- Ничего подобного! – возразила Солнышко гордо, но тихо. – Я в порядке!
- Надо что-то делать…
Хуже всего, что менялось отношение к ним людей. Это становилось заметно. Когда они приезжали слишком поздно и могли только вытащить тела из-под обломков домов, им в спину бормотали: «Как спасать некого, так они и приехали...». Но вчера они приехали вовремя. Случайно, направляясь к Полянску, проезжали село Земляничное как раз тогда, когда начался обстрел с воздуха. И они ничего не смогли сделать. Стрелок и Солнышко были бессильны помешать самолетам разбомбить целую улицу, а Дед Мороз мог лишь защитить тех, кто стоял рядом с ним – и на их глазах бомба попала в машину и разнесла ее так, что сложно было даже понять, сколько в машине ехало пассажиров. А потом, когда обстрел кончился, какой-то подросток подошел к Стрелку и сказал: «Они прилетели, потому что здесь вы!». И ударил его по руке. Жители даже не позволили помочь нести раненых. И они уехали, а сейчас узнали, что наутро Земляничное обстреляли снова. Впрочем, возвращаться туда не имело смысла: ехать далеко, а вокруг Полянска сосредоточились крупные силы окраинской армии. Все утро Стрелок, Дед Мороз и Солнышко провели в пригородах, выискивая и уничтожая артиллерийские расчеты солдат. Это было нетрудно, но они не успевали.
- Надо что-то делать, – повторил Стрелок. Он сидел, скрестив руки и глядя на опрокинутый пластмассовый стул, – и я знаю, что. Но не хочу.
- Дед Мороз и Солнышко переглянулись и уставились на него.
- А ты предложи… – сказал Дед Мороз, – может, мы захотим.
- Нужна армия. Придется ее создать.
Наступила тишина. Ее нарушила Солнышко.
- Ты прав, как-то не хочется, – помолчав, она добавила, – но это необходимо.
К шести часам вечера на небольшой площади далеко от центра Полянска собралась толпа. Конечно, толпа могла бы быть и побольше, но ее мог напугать прогноз погоды, обещавший на вечер небольшой дождь. Ну и боязнь авианалета тоже не следует сбрасывать со счетов. Тем не менее, многие пришли, чтобы услышать, что им скажет Стрелок.
Ровно в шесть он вышел на середину площади и стал на клумбу, чтобы его было лучше видно. Грустно оглядел собравшихся и заговорил.
- Я попросил вас прийти сюда, чтобы кое-что сообщить, – он вздохнул, – мы с друзьями уже долгое время ездим по стране, пытаясь сделать все, что в наших силах, чтобы… чтобы вас перестали убивать, – еще один печальный вздох, – но наших сил недостаточно. И мы хотим обратиться к вам. Я думаю, что сейчас нужно объединить усилия. Да, солдат гораздо больше, они лучше вооружены. Я понимаю, что многие никогда не вернутся домой, – на этих словах люди стали переглядываться, – но если есть хотя бы небольшой шанс остановить безумие, мы должны им воспользоваться. Это… Это дело чести.
Стрелок продолжал грустно говорить о чести и связанных с ней мрачных перспективах, а площадь потихоньку начала пустеть. Когда он закончил, слушателей осталось меньше половины. Стрелок повернулся к своим друзьям. Дед Мороз подошел к нему и хлопнул по плечу.