Где-то в этом разрушенном мире есть лекарство от этой заразы. Я верю, что мир придёт в норму, и ты увидишь его таким, каким видел его я в своём детстве.
Ты достойна большего, чем сидеть взаперти, словно загнанный зверь. Парь по жизни, словно гордый орёл, и никогда не давай сломить себя. Будь тем гордым волком, который ни при каких обстоятельствах не исполняет чужие команды.
Пусть я не говорил тебе этого при жизни, но на бумаге я могу сказать тебе, как сильно я люблю тебя. Екатерина, ты моё наказание и моя награда, моё проклятье и моё освобождение...
Руки дрожали. Я с трудом разбирала последние слова из-за слёз, застилавших глаза. Я не могла поверить в то, что прочитала. Как и не могла поверить, что отец не является мне кровным родителем. Всю жизнь он защищал меня, каждый день рисковал жизнью и положением ради меня. И вот к чему это привело. Отца казнят сразу после того, как меня раскроют. Он погибнет ради девчонки, которая даже не была ему родной дочерью.
Ход моих мыслей прервал хлопок. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился бледный и запыхавшийся отец.
— Папа! — вскрикнула я, кидаясь к мужчине. — Ты жив? Но как? Они тебя не раскрыли?
— Нет времени объяснять. Хватай вещи и бегом за мной.
— Папа, я не понимаю. Твоё письмо. Ты...
— Отставить разговоры! — Крик отца и его жёсткий взгляд заставили меня собраться и заглушить все эмоции. — Без лишних слов и разговоров следуй за мной и не произноси ни звука. Задача ясна?
Я молча кивнула и взяла небольшую сумку с немногочисленными вещами, которые взяла ещё из дома. Отец схватил меня за руку и повёл в сторону коридора. Уже у самого выхода он достал пистолет и снял его с предохранителя.
Вид боевого оружия не удивил меня. Но я не верила, что отец может начать силовое противостояние со своими же подчинёнными. Это казалось невозможным.
Мы быстро шли по коридору штаба. На каждом повороте отец останавливался и жестом приказывал мне сидеть тихо и не высовываться. Я не знала, куда мы идём.
На одном из поворотов мы увидели конвой, который внимательно осматривал кабинеты здания. Оружие военных было заряжено и могло начать действовать в любой момент.
Отец затащил меня в одну из комнат и тихо закрыл за нами дверь.
— Катя, ты помнишь, где находятся камеры заключённых в штабе? — спросил он.
— Камеры? Ты про карцер? — переспросила я.
— Именно. Ты сможешь переместить нас туда?
— Нас? — я взвизгнула. Ладонь отца мгновенно зажала мой рот.
Он затащил меня за большой письменный стол и усадил на грязный пол. Отец выглянул из-за стола, осматривая дверь и вход в комнату. Дуло его пистолета было направлено прямо на дверной проём. Убедившись, что комната по-прежнему пуста, он вернулся на своё прежнее место.
— Нас. Это наш единственный шанс выбраться отсюда живыми. В ином случае мы оба обречены.
— Я никогда не перемещала других людей, — сказала я. — Я даже себя не всегда могу переместить и делаю это на близкие расстояния. Я не смогу...
— Катя, вспомни всё, чему я тебя учил, — отец перебил меня. — Никогда не позволяй себе испытывать неуверенность и страх. Если ты хоть на мгновение позволишь себе отдаться эмоциям, то твоя жизнь оборвётся так же стремительно, как гаснет пламя свечи под действием ветра.
— Папа, я не смогу сделать этого. Нам надо найти другой выход.
— Другого выхода нет, — строго сказал отец. — Теперь возьми себя в руки и сделай всё для нашего спасения.
Перед дверью раздались шаги. Я услышала несколько мужских голосов. Ручка на двери начала дёргаться и поскрипывать. Я схватила отца за руку и закрыла глаза. От волнения у меня участился пульс. Перед глазами возник туманный образ карцера — помещения, где я была лишь пару раз за всю жизнь.
Раздался тихий хлопок, и в глазах потемнело. Рука по-прежнему сжимала потную и холодную ладонь отца. Все звуки прекратились. Голоса военных исчезли, как и скрип старых дверных петель. Когда зрение вернулось, я увидела тёмное помещение карцера. Пустые и мрачные клетки были безжизненны. Я не знала, что здесь никого нет. По моим предположениям, карцер должен был быть заполнен диверсантами и непокорными жителями города. Но он был пуст.
Отец отпустил мою ладонь и бросился к глухой железной двери, похожей на вход в бункер. Он открыл дверь и шагнул в темноту. В нос ударил запах плесени, крови и экскрементов. Меня затошнило, но я попыталась сдержать позыв.
Из темноты послышалось шарканье и мычание. Через мгновение из темноты показался бледный отец, несущий на плече чьё-то тело. В тусклом свете настенных фонарей я разглядела бледный силуэт парня. Его лицо было опухшим от побоев, но я узнала в нём диверсанта из допросной, пойманного отцом. Парень был сильно искалечен, но пытался освободиться из хватки отца.