— Аннетке не понравится дырка в твоей голове, — прошептал он так, чтобы державшийся рядом со мной велетень не расслышал его слов.
— Что?! — удивился я.
Он с гримасой, выражающей досаду, бросился на меня, чтобы заставить пригнуться. Прогремел выстрел. Голодранец обмяк и повис на мне. Я подхватил его на руки. Из его шеи хлестала кровь. Я осторожно опустил его на палубу и склонился над ним. Вокруг гудели голоса, визжала Мадлен.
Смертельно раненный незнакомец схватил меня за отворот и потянул к себе. Он пытался что-то сказать. Его речь перебивалась бульканьем крови.
— Ящик… (бульк)… граф… (бульк)… открой (бульк)… ящик… (бульк)… кают (бульк)… шкипера… Аннет просила (бульк), — прохрипел он и умер.
Все, кто оказались на борту флейта, были шокированы случившимся.
— Это Россия, — высказал общее мнение английской стороны Спелман.
Радости в его голосе не было. Боцман многозначительно кивнул.
— Вы с ума сошли! — крикнул я Косынкину.
— Слушай, Марагур, — донесся до меня голос Мировича. — Ты знаешь, почему в Центральной России не водятся громовые ящеры и почти не встречаются драконы?
— А что? — отозвался Клавдий.
— Да то, что яд зимних ос для них смертелен, — разъяснил Василий Яковлевич.
— Это вы к чему? — не понял велетень.
— Да к тому, что ты виноват в смерти громового ящера Косынкина.
— Я?! — изумился Марагур. — Да при чем здесь я?!
— Как — при чем? — вскинул брови Мирович. — А кто Иванова скормил ящеру?
— Ах, ну да, — спохватился велетень.
Честно говоря, я этого тоже не знал. Выходило, что Иванов, опухший от укусов зимних ос, для ящера оказался смертельной отравой. Боюсь, что даже если бы я знал об этом, все равно не удержался б от искушения скормить душегубца чудовищу. Конечно, жалко было капитана-поручика. Судя по реакции на смерть питомца, Косынкин не воспользовался предсмертным советом Иванова и не сделал тайной ставки на Юшку, Хрюшку или как там звали соперника Яшки.
Впрочем, мне было не до того, чтобы горевать по поводу смерти громового ящера и неприятностей капитана-поручика, превратившегося в маленькую точку на кронштадтской пристани. Гораздо печальнее было то, что из-за моего никчемного куража погиб человек, подосланный мне на помощь. Он умер, и умирая, собрался с последними силами, чтобы выполнить долг перед Аннет. Я с тоской посмотрел на Мировича и мысленно обругал себя. Погиб тот, чья помощь ох как была мне нужна. Может, вдвоем мы справились бы с фанатиками, навязавшимися мне в попутчики. И судя по всему, погибший был единственным на борту, кого подослала Аннет. В противном случае он не мучился бы так перед смертью, чтобы сказать мне про какой-то ящик в каюте шкипера.
Я с тоской огляделся по сторонам, всматриваясь в лица людей, теша себя надеждой, что у погибшего были сообщники. Однако, похоже, он путешествовал в одиночку. По крайней мере, никто из присутствующих не реагировал на происшедшее так, как если бы был связан с погибшим.
Я подумал о том, что мои помощники могли не знать друг друга. И вспомнил про старика-incroyables с его мумией. Он ведь встретился нам еще у замка Косынкина и с тех пор неотлучно следовал за нами. А может, я видел его и раньше, как раз в компании с Аннет, и поэтому он кажется мне знакомым. Но действие воды забвения не дает припомнить обстоятельства нашего знакомства. Я пристально посмотрел на него. Старик-incroyables улыбнулся и помахал мне, мумия состроила страшные глаза. Странная все же парочка. Но, похоже, что не просто так пересеклись наши пути. Вот только не было у меня уверенности, что они работали на Аннет. Я больше был склонен думать, что старик-incroyables как-то связан с теми господами, которым велетень свернул шеи.
А еще больше я был склонен думать, что события последних дней сделали меня чересчур мнительным и подозрительным и на самом деле старик-incroyables просто придурок, который и попадается на глаза нам не чаще прочих кронштадтцев, да только из-за его экстравагантного вида я обращаю на него внимание.
Глава 17
Когда флейт вышел в открытое море, труп несчастного завернули в кусок старой парусины, шкипер взял небольшую Библию в кожаном переплете и начал скромный обряд погребения. Спелман был не то протестантом, не то католиком, и то ли он был пофигистом, то ли его религия была терпимее, чем православное христианство, но как бы то ни было, он спокойно отнесся к присутствию на похоронах велетеня, эльфийки и корригана. Марагур держался за моей спиной. Напротив нас стояла Мадлен. Мосье Дюпар ни на шаг не отступал от девушки.
— Боже, упокой душу умершего, — произнес Спелман.
Невольно, но я был виновен в смерти незнакомца и поэтому во время похорон боялся поднять голову, но в то же время искал чужие взгляды, словно надеялся найти прощение в глазах случайных свидетелей трагедии. Один раз я встретился взглядом с Мадлен и почувствовал себя так, словно это было не первое отпевание по моей вине. Впрочем, так оно и было.
— Благослови эти воды и прости прегрешения того, чье тело мы сейчас предаем морю, — продолжал службу шкипер. — Вечный покой душе его. Мир праху его. Аминь.
К ногам покойника прикрепили груз — какую-то железную болванку — и спустили в море. Едва труп скрылся под водой, наше внимание привлекла египетская мумия. Она ни с того ни с сего начала мычать. Мы обернулись и увидели, что она строит страшные глаза эльфийке и корригану. Лицо Мадлен выражало возмущение, смешанное с недоумением. А мосье Дюпар ответил таким взглядом, что будь я на месте этой мумии, у меня бы пропало желание строить глазки. Однако та еще больше раззадорилась. Старик-incroyables пихнул ее в бок и произнес:
— Немой дурачок. Ничего не поделаешь.
Эльфийка посмотрела на мумию с сожалением и отошла в сторону.
Помощник шкипера подробно описал случившееся в вахтенном журнале, и Джон скрепил записи своей подписью.
Мне не давали покоя предсмертные слова погибшего. Я думал о том, как проникнуть в покои шкипера. Со злорадством вспоминал я о том, что Мирович облегчил мне задачу, выпросив для меня с велетенем каюту боцмана.
Плавание проходило спокойно. Василий Яковлевич уединился в своей каюте, ему не доставляло удовольствия находиться у всех на виду с огромной гематомой на лице. Опухший страдал морской болезнью и, перегнувшись через борт, делился с обитателями морской пучины последней трапезой. Одного из незнакомцев — судя по одежде, такого же оборванца, как и погибшего, — тоже укачивало, и он составил компанию опухшему. Велетень брезгливо морщился, да и остальные пассажиры обходили их стороной. Матросы, пробегая мимо страдальцев, ободряюще похлопывали их по спинам и просили не упасть за борт.
Эльфийка с корриганом держались возле клетей с живностью. Матросы бросали на Мадлен плотоядные взгляды. Однако вольностей в отношении девушки и даже сальных шуточек на ее счет никто себе не позволял. Должно быть, они приписывали эльфийке магические способности и боялись ее. А находящийся подле нее карлик и вовсе наводил мистический ужас на команду.
Со вторым неизвестным мы вскоре познакомились. Он оказался забавным человечком. Казалось, что еще до его появления на свет с ним затеяли эксперимент. Природа ли, Главный Повар или родители, — словом, некто влиятельный из тех, кто принимал участие в его рождении, захотел посмотреть, что получится, если наградить своего отпрыска уродливой внешностью и живым характером. Человечек этот был маленького роста, лицо имел некрасивое, а кожа его была столь смуглой, что наводила на мысль о походах налево арапа Петра Великого. Сперва я подумал, что это эльф или полукровка. Еще бы — маленький рост и темная кожа. Но потом понял, что ошибся. У него были круглые уши. А известно, что даже у полукровок — тут эльфийская кровь берет верх — уши остроконечные. В общем, предки его с эльфами не путались, но, судя по цвету кожи, грешили так, что их грехов хватило б на парочку темных эльфов.