— Послушай, дружище, — обратился я к Половецкому, — ты знаешь, из-за всех этих злоключений оказался я в затруднительном положении. Ты не мог бы одолжить мне — э-э — некоторую сумму. Так, чтобы я мог скромно обустроиться со слугой и не оставить в бедственном положении еще нескольких господ?
— О-ха-ха! — заржал подполковник. — Все шутки шутишь! Гы-гы-гы! А я, признаться, сам безмерно обрадовался, когда тебя увидел, потому как накануне, хы-хы-хы, в пух и прах проигрался! Так тебя ж, Дементьев, хы-хы-хы, Бог послал, чтобы ты меня выручил!
Он смотрел на меня так, словно ожидал, что сейчас я сниму сюртук, выжму его, и вместе с морской водой на землю золотой дождь прольется. Я растерялся.
— Послушай, дружище, как же я тебя выручу, коли я и сам из-за кораблекрушения остался без средств к существованию?
Я решил не вдаваться в подробности и не рассказывать о том, как меня захватил в плен Мирович и как оставшийся без присмотра каналья Лепо попался в лапы старику-incroyables. Половецкий развел руками и покачал головой.
— Ах, Сергей, Сергей, хы-хы-хы. Ты, может, сомневаешься в моей честности? Хы-хы-хы! Так я ж тебе вексель выпишу. И при первой же оказии погашу его. Хы-хы-хы!
— Да что ты городишь?! — замахал я руками. — Ну при чем тут твой вексель, если денег у меня нет?!
Подполковник нахмурился. Мои слова окончательно его расстроили.
— Ну, не хочешь помочь другу, так и скажи, хы-хы-хы, — произнес он.
Лейтенанты стояли потупившись. Повисла неловкая пауза. Нарушилась она тем, что на голову Половецкому свалился огромный черствый кусок хлеба.
— О-ха-ха! — расхохотался подполковник.
Он стряхнул с фуражки хлебные крошки, задрал кверху голову и, провожая взглядом чайку, сказал:
— О-хо-хо! Хорошо, что птицы булыжники не едят! Гы-гы-гы!
Ну, спасибо чайке, обронившей свою добычу на голову Половецкого, будто на целой пристани другого места не было, куда черствый кусок хлеба скинуть.
— Послушай, Сашка, — сказал я, — ты так говоришь, будто знаешь, что у меня где-то клад неподалеку припрятан. Может, и меня просветишь, а то я что-то запамятовал, где сокровище зарыл?
Половецкий выпучил глаза.
— Издеваешься, да? Гы-гы-гы! — спросил он. — Ты же в моем присутствии открыл счет в Меербургбанке и положил на него изрядную сумму! Гы-гы-гы!
Я хлопнул себя по лбу.
— Веришь — нет, дружище, забыл! — воскликнул я. — Совсем как-то запамятовал! Так отведи ж меня скорее в этот банк, а то, признаться, я как-то и не помню, где он находится.
— Во дает! Хо-хо-хо! — загоготал Половецкий. — Чтоб я так жил! Ха-ха-ха! Положить в банк столько денег и забыть, где этот банк находится! О-ха-ха! Ну, Дементьев, да ты просто находка для банкира! Хы-хы-хы! Слушай, зачем мне вести тебя в банк! Ха-ха-ха! Лучше я скажу банкиру, что ты забыл дорогу в банк и буду с ним в доле! О-ха-ха!
— Лучше отведи меня к нему и будешь в доле со мной, — парировал я.
— Ладно уж, гы-гы-гы, в доле не в доле, но в банк я тебя отведу, — пообещал он.
Я вздохнул. Инцидент был исчерпан, да еще посредством немаловажного открытия. Оказывается, в местном банке я оставил изрядную, по словам Половецкого, сумму. Наверное, не собирался я покидать эти края надолго. Эх, припомнить бы, что заставило меня принять такое решение! Только хорошо бы освежать память не ударом сапога в переносицу, а иным способом, помягче. Впрочем, догадывался я, следовало бы спросить, не что, а кто послужил причиной желания не покидать этот край надолго. Конечно же Аннет де Шоней, Лерчик-эклерчик. Возможно, что и счет в банке я для нее открыл. Оставалось надеяться, что она не сильно потратилась.
— Ну? Хо-хо-хо! В банк и с совой?! — воскликнул подполковник.
— В банк и с котом, — ответил я, не понимая, к чему это Половецкий второй раз упоминает сову.
— О-ха-ха! С котом! — откликнулся он. — Ну, пойдем! Пройдемся, брат, пешком! Ха-ха-ха! А бургомистр разберется с пострадавшими.
Я встретился взглядом с фон Брембортом. Он учтиво склонил голову, выражая согласие. Я попрощался с матросами и повернулся к господину Швабрину.
— Алексей Иванович, кажется, нам удастся хорошо разместиться. Прошу вас, отдохните за мой счет.
Господин Швабрин отклонил мое предложение.
— Что вы, что вы, Сергей Христофорович?! Мы с Федором хотя и потерпели катастрофу, но деньги наши остались при нас. Так что мы будем признательны, если ваш друг просто проводит нас в приличный трактир.
— Позвольте представить вас, — сказал я. — Половецкий Александр Николаевич, старинный мой друг, вместе служили…
— Измаил брали, ха-ха-ха! — добавил подполковник.
Я продолжил церемонию знакомства.
— Алексей Иванович Швабрин, благороднейший дворянин, которому не только я, а и вся команда, и все пассажиры обязаны своим спасением.
Они обменялись крепким рукопожатием. При этом Половецкий смотрел сверху вниз на невысокого господина Швабрина, а тот расхохотался — сначала я не понял, над чем, но когда взглянул на Сашку, придавшего лицу серьезное выражение, то также не удержался от улыбки. Уж больно комично он выглядел, когда пытался не смеяться. Половецкий все ж таки разразился громким хохотом, и мы двинулись к выходу с пристани.
— Интереснейшую карту мы обнаружили, — произнес на ходу господин Швабрин. — Она многое проясняет и, главное, проясняет то, где мы находимся.
— Угу, — кивнул я головой.
Мне следовало бы тоже изучить эту карту, но я решил не показывать пока что виду, что вообще ничего не помню. Ведь получалось, что я уже был здесь. Именно сюда путешествовал я по поручению вице-канцлера и здесь встречался с князем Дуровым, будь он неладен!
— Жак! — крикнул я французишке. — Ступай за мной! Позови своих друзей и помни, что никаких животных в доме я не потерплю!
— Сию-с минуту, сударррь! — откликнулся Лепо.
Каналья схватил в охапку кота и засеменил ко мне.
— Жак! Скотина! — заорал я. — Позвать друзей и никаких животных — это значит, что кот остается на улице, а мосье Дюпар и мадемуазель Мадлен идут с нами.
Подлый французишка опустил кота на землю, потрепал животное за ушами и что-то прошептал ему. Я с трудом сдержался и не надавал пинков им обоим. Вместо этого я подошел к мосье Дюпару и мадемуазель Мадлен.
— Господа, — обратился я к ним. — В Москве я поступил низко, и мне хотелось бы хоть как-то загладить свою вину перед вами…
— Сударь, мы были бы признательны вам, если б вы перестали поминать прошлое, — произнесла Мадлен.
— Кто прошлое помянет, тому глаз вон, — добавил мосье Дюпар.
— Ну, глаза мне еще понадобятся. Хотя бы для того, чтобы видеть вас своими гостями.
Эльфийка и корриган переглянулись. Мосье Дюпар немного помялся и произнес:
— Ну, сударь, если вы настаиваете…
— Конечно, настаиваю, — отрезал я. — Пойдемте с нами.
Они еще раз обменялись взглядами, мосье Дюпар развел руками, Мадлен кивнула.
— Спасибо, сударь, — произнесла она.
Мы собрались идти следом за Половецким, но мое внимание вновь привлекла карта, которую только что рассматривал господин Швабрин. Я не удержался от искушения и подошел к стенду.
Глава 26
Я прочитал надпись над картой, сделанную крупными буквами: «Достопочтенный странник! Добро пожаловать на нашу богоугодную землю! А если ты не знаешь или не помнишь, куда попал, то мы имеем честь указать тебе твое местонахождение, отметив его на карте восклицательным знаком!»
Вот так оповещение! Можно подумать, что на эту богоугодную землю странники, если и попадали, то исключительно с приступами амнезии.
Ниже была изображена карта Европы. Восклицательный знак красного цвета красовался на берегу Балтийского моря. Это место и называлось Меербургом.