— Будем живы вашими молитвами, господин маркиз, — промолвил пикси.
— Кстати, а помимо этих господ, никого больше не вынесло на берег? — спросил я.
Шнитхельм наморщил лоб и потер пальчиком переносицу.
— Вроде бы, нет, — ответил он. — Решительно, нет. Городок у нас маленький, новости разлетаются быстро.
Рольмопсъ твою щуку! Ну почему из всех лодок именно лодку с моими врагами выбросило на берега Траумляндии?! Почему несчастных матросов, бежавших с корабля, сейчас носит неизвестно где, в то время как Мирович со своими сатрапами пирует в трактире пана Розански, а велетень спит в обнимку с фонтаном? Надо будет спросить Главного Повара при встрече, почему он не выкинул их лодку вообще куда-нибудь прочь из Балтийского моря, в Атлантический океан куда-нибудь, на берег Гренландии. Сейчас бы спал велетень в обнимку с тюленями, и всем было бы спокойнее. Оставалось надеяться, что мне нескоро представится возможность задать этот вопрос Главному Повару лично.
— Ладно, любезный, ступай себе, — сказал я и замялся, не зная, как отблагодарить пикси.
Дать ему монетку? Но я сомневался, что он справится с такой тяжестью, да к тому же у меня не было металлических денег. А банкноту пикси смог бы унести, разве что сделав из нее еще одну пару крылышек. Шнитхельм заметил мое смятение.
— Там внизу, господин маркиз, есть большая кружка. На ней так и написано: «Чаевые для пикси», — сообщил он.
— Ага! Очень предусмотрительно, — сказал я. — Непременно позабочусь о ее наполнении.
— Благодарю вас, — ответил Шнитхельм и сорвался вниз с балкона.
Через секунду внизу раздался звон колокольчика, послышался скрип, кто-то отворил дверь.
Стоя в глубине комнаты, я приподнялся на носки и взглянул поверх перил балкона на Клавдия Марагура, спавшего у фонтана.
Что ж, мне спать было некогда!
— Надо сматываться отсюда, — произнес я.
Кот приоткрыл глаза и посмотрел на меня с одобрением. Он решил, что я высказал самую мудрую мысль за последние дни.
Я оделся, достал из сейфа деньги и вышел в холл. Окна комнат, занятых мосье Дюпаром, Жаком и Мадлен, выходили на задний двор.
Я приоткрыл левую дверь. Мосье Дюпар посапывал во сне. Если б не голова, он уместился бы целиком на подушке. Я ретировался, затем отворил правую дверь и вошел в спальню, которую заняли французишка и Мадлен.
Каналья дрых, задрав подбородок к потолку. С короткой стрижкой и дурацкими усищами он был похож на таракана. Рядом с ним спала Мадлен. Ее белокурая головка склонилась на плечо Жака. Что за странная девушка?! Водит дружбу с корриганами, предается плотским утехам с «французскими тараканами» и при этом выглядит непорочным ангелочком!
Я дотронулся до ее плеча. Мадлен зевнула во сне и покрепче прижалась к каналье. Я еще раз опустил руку на ее плечико и тормошил его, пока девушка не проснулась. Она увидела меня, и ее глаза округлились от страха. Мадлен дернулась, чтобы разбудить Жака, но я перехватил ее руку.
— Тссс, — я прижал палец к губам. — Мадлен, мне нужно поговорить с тобой.
Эльфийка вдавилась в постель. Испугалась, что я, недовольный тем, как французишка поступал с нею ночью, с утра решил переделать все по-своему. Я понял, что, если попытаюсь вытащить ее из кровати, она обязательно сделает так, чтобы Жак проснулся. Глупышка! Неужели она полагала, что каналья сможет помешать мне, имей я серьезные намерения поваляться с нею на одной тарелке?!
— Мадлен, не надо никого будить, — прошептал я, присев на корточки у изголовья кровати. — Послушай, обстоятельства сложились так, что мне нужно срочно покинуть вас. Я оставлю тебе деньги. Распоряжайся ими сама, не доверяй никому, особенно Жаку! Он скотина изрядная! Лучше всего, если вы дождетесь меня здесь. Думаю, что вернусь через неделю! Если не уложусь в этот срок, то устраивайтесь по своему разумению. Денег на первое время должно хватить. Ну, прощай! То есть до свидания!
Я отсчитал полторы тысячи талеров и сунул их под подушку, под голову Мадлен. Страх в ее глазах сменился изумлением.
— Куда же вы, сударь? — спросила она.
— Дела! Не терпят отлагательства!
Я запрыгнул на подоконник, открыл окно и ступил на скобу, державшую водосточную трубу. Глаза у Мадлен полезли на лоб.
— Сударь, вы уходите через окно?! — прошептала она.
— Так будет быстрее, — ответил я и, ухватившись за трубу, перенес на скобу вторую ногу.
Скоба заскрежетала, затем что-то треснуло, и я полетел с третьего этажа в обнимку с коленом водосточной трубы. Сквозь свист в ушах я сумел различить визг эльфийки. Должно быть, столь эффектно от Мадлен еще никто не уходил!
Глава 31
Пожалуй, стоило бы воспользоваться тем, что я на короткой ноге с местным бургомистром, чтобы установить памятник тому, кто придумал эти клумбы с декоративной капустой. Я стряхнул с себя землю и обрывки цветов и посмотрел вверх. Перепуганная Мадлен наблюдала за мной из окна.
— Сударь, вы живы?! — всхлипнула она.
— Жив, жив, ступай себе! — отмахнулся я.
— Милая моя, что там стряслось? — послышался голос Лепо из глубины комнаты.
Вот скотина! Хозяину надо вывалиться с третьего этажа, чтоб каналья проснулся! Я взглянул на Мадлен, приложил палец к губам и шагнул за угол.
— Ах, ничего, ничего, дорогой, — послышался голос эльфийки. — Какой-то пьяный тролль свалился в клумбу!
— Вот скотина! — возмутился Лепо.
Я с трудом удержался от того, чтоб не влезть обратно и не дать каналье по морде! Это ж надо! Он еще и скотиной меня обозвал!
— Ладно, пойдем обратно в постель, — позвала его Мадлен.
— В постель, в постель! — обрадовался шельма.
Оставалось надеяться, что в постели они не устроят бои подушками, а займутся еще чем-нибудь.
Жак и Мадлен удалились в глубину спальни, их голоса стихли. Тут я понял, что, скрывшись от своего слуги, я оказался на виду у Марагура. К счастью, он спал как убитый. Я вернулся под окна спальни Лепо и Мадлен. Мне предстояло решить: что делать дальше? Я задумался: не призвать ли на помощь бургомистра? Пожалуюсь ему на Мировича. Пусть направит группу дэвов, а я с удовольствием полюбуюсь, как они отделают каучуковыми дубинками моих преследователей. Вдвоем-втроем они бы и с велетенем справились. К тому же вряд ли конфликт с властями входил в контракт Марагура с Мировичем.
Итак, мне всего-то и нужно было пересечь площадь и войти в резиденцию бургомистра.
Вот только оставалось одно «но». Заключалось оно в том, что это было слишком простое решение. Маленькое, совсем крохотулечное сомнение в том, могу ли я доверять Аннет, свербило во мне. Это было отвратительное, гаденькое чувство, но избавиться окончательно от него я так и не смог. А ведь она знала, что с Мартином фон Брембортом я на короткой ноге, на брудершафт мы в ее присутствии пили. Значит, она знала и то, что я могу обратиться к нему за помощью. Да что значит «знала»?! Тут и жюльенъ безъ грибовъ догадается, что я к бургомистру за помощью побегу. А что если в этом какой-нибудь подвох имеется, и, обратившись за помощью к властям, я угожу в расставленные сети?! Значит, нельзя идти к бургомистру!
Бред, бред, бред! Мои опасения — полный бред! Я рассуждаю так, словно предполагаю, что кому-то понадобилось заманивать меня в ловушку! Кому?! Зачем?! И если я кому-то здесь, в Траумляндии, нужен, зачем было выпускать меня обратно в Россию?! А Мирович уже знает, что бумаги императрицы не у меня, а у князя Дурова. А князь Дуров сидит себе в Шлосс-Адлере в Траумштадте; наверняка Мирович и это уже знает. И никому я не нужен!
Мильфейъ-пардонъ, а кого же тогда велетень караулит?
Ладно, как бы то ни было, а мне нужно идти к бургомистру.
Я выглянул из-за угла. Мимо меня промчалась упряжка с бультерьерами. Два гнома в сиреневых колпаках погоняли собак. Один из бультерьеров наступил мне на ногу.
— Чего, огромин, — крикнул мне гном, — неверную жену высматриваешь?
— Какой ты догадливый, — ответил я.