Так или иначе, сам он на представлении так и не смог сосредоточиться. Во-первых, потому что, как уже говорилось, оперу не любил и терпел только по работе. Во-вторых, его не отпускали сомнения насчет дальнейших действий.
Еще до представления, в начале ужина, он отошел как бы по нужде и от администратора гостиницы заказал разговор с полковником Дерябкиным. В разгар десерта на пороге ресторана явилась администраторша и поманила его пальчиком. Выяснилось, что на месте шефа нет. Это озадачило лейтенанта. По-прежнему неясно было, что делать – держать ли Алсуфьева при себе или дать ему свободу действий? Теоретически можно было бы посоветоваться с ребятами из наружки. Но на это он тоже не решился. Во-первых, это было бы непрофессионально, а во-вторых, он никак не мог их вычислить. Либо они держались на солидном расстоянии, либо такие уж были мастера своего дела, которых засечь никак не получалось даже ему, профессиональному контрразведчику.
В конце концов опера кончилась, хотя к финалу он уже, признаться, совсем почти отчаялся. Они вернулись в гостиницу и засели в номерах: Кроули у себя, они с Алсуфьевым – в своих комнатах. Лейтенант заметил, что сосед ушел к себе мрачнее тучи. То ли злился, что не дали ему с девушкой поразвлечься, то ли – что его шпионское задание срывается.
С другой стороны, может, оно и лучше, что дуется. Во всяком случае, новых разговоров о прогулках не заводит. Или все-таки надо было отпустить эмигранта и Воронцов совершает ошибку? Главное дело, даже посоветоваться не с кем. Вот если бы майору Фетисову позвонить… Но нельзя, никак нельзя. Дерябкин четко приказал – не говорить о деле вообще никому.
Черт, но куда же подевался сам полковник? Почему его нет на месте, хотя сам же говорил, чтобы звонить ему в случае малейших сомнений. И вот они, сомнения, а звонить, получается, некому.
С другой стороны, полковник Дерябкин – серьезная фигура, у него могут быть дела поважнее, чем какой-то там отдельно взятый шпион. Придется самому соображать, думать, как говорит майор Фетисов, непосредственно головой. А как ей думать, если в детали дела его так и не ввели? И, кстати, почему не ввели? Полковник не захотел? Почему не захотел – другой вопрос. Но как прикажете вслепую разрабатывать объект?
Чем больше думал Воронцов, тем более мрачным и бесперспективным казалось ему все предприятие. До какого-то времени судьба хранила его от серьезных ошибок, но сколько такое везение продлится еще?
Неожиданно в дверь постучали. Лейтенант поднялся, высунул голову из номера. В коридоре, очаровательно улыбаясь, стояла Сара Кроули. Зеленое платье туго облегало восхитительные формы, черные глаза лучились в свете электрических ламп, губы призывно алели, открывая ряд аккуратных, ослепительно белых зубов.
«Не женщина, а какой-то рекламный плакат», – с неудовольствием подумал лейтенант. Однако же виду не подал, тоже улыбнулся как мог приветливо и осведомился, чем он может быть полезен госпоже Кроули, заметив краем глаза, что коридорная с любопытством смотрит на них.
Госпожа Кроули, однако, не пожелала вступать в разговоры. Она просто молча втолкнула его в номер, захлопнула дверь, и буквально припечатала к стене. Теперь он чувствовал на себе все ее тугие выпуклости, ее дыхание горячило ему лоб.
– Ты, – прошептала она, не сводя с него черных глаз, – ты самое сильное чувство в моей жизни. Ты страшно сексуален. Я хочу тебя, хочу секса с настоящим коммунистом. Ты – наследник Сталина, ты потомок Распутина, я схожу с ума.
Тут она опустила руку вниз и стала ощупывать его так, что у него глаза полезли на лоб.
Вообще-то он не любил таких лошадей, ему больше нравились девушки миниатюрные, изящные, тем более, что он и сам не был великаном. Но тут его никто не спрашивал, служба есть служба. Другой вопрос: обязан ли он по долгу службы удовлетворять каждую взбесившуюся дамочку?
Все эти мысли мгновенно пролетели у него в голове, но он уже, не помня себя, притиснул ее поближе, почти подняв в воздух, отчего она пискнула и заморгала ресницами. Спустя мгновение она опомнилась, и толкнула его прямо на кровать, благо комната была небольшая. Лейтенант забарахтался неуклюже, но она не дала ему подняться, опустилась перед ним на колени, потащила вниз брюки. И тут случился конфуз: под брюками у него оказались черные семейные трусы.