ах-добровольцах отпала. Ник Лхадус купил жильё поближе к месту своего и подростков бывшего кантона, чтобы потом переехать туда. Перед выпиской из госпиталя он серьёзно посмотрел на Нестора. – Эрвин был мои другом. А ты спас мне жизнь. Я не оставлю тебя, парень. Если ты не присмотрел себе другого местечка, одноногий Ник подаст заявку на усыновление. – А Делли? – обрадовался Нестор. – Дядя Ник, пожалуйста, удочерите и её тоже! – Эрвин рассказывал, что вы всю жизнь вместе... Ладно, попробую, – улыбнулся Ник, – подам заявку и на неё. Это был первый луч света в нынешней жизни подростков, луч надежды. Но, увы, этот луч светил недолго. Скоро их вместе с Ником Лхадусом вызвали в комиссию по усыновлению. Нестору и Делли дали список кровных родственников и сообщили, кто из них желает взять к себе этих детей. По отдельности, конечно. – Мы хотим, чтобы нас усыновил Ник Лхадус! – категорически заявил Нестор. – Даже не посмотришь список? – терпеливо улыбнулась женщина, возглавлявшая комиссию. – Нет. Дядю Ника я знаю давно, он дружил с моим отцом, они вместе служили. Мы с ним понимаем друг друга. – Да-да, так указано в его заявке. – А с Делли мы с раннего детства дружим, – добавил Нестор. – Оставьте детей вместе, я позабочусь о них, – попросил Ник, – На мой взгляд, наличие кровного родства слишком переоценено, куда важнее личные привязанности. И разрывать их, всё равно, что резать по живому. Женщина вздохнула. – Вы сами сейчас нуждаетесь в заботе. Потеряли близких, жильё, всё имущество. Ногу, вот, потеряли. Одинокий, живёте на пособие. Да, я понимаю, это временно, и может, вы найдёте себе работу. Но сейчас мы сомневаемся в том, что можем отдать вам даже одного ребёнка, не говоря о двух. – Мне уже обещали трудоустройство по бывшему месту работы в службе наблюдения за поверхностью Земли, пусть и не в группе реагирования. Председатель комиссии кивнула, принимая информацию к сведению. – Филадельфия, – обратилась потом эта женщина к Делли. – Ты тоже не посмотрела список родственников, а зря. Две семьи желают забрать тебя. К сожалению, обе они живут в других секциях. Одна из них – не так уж далеко от нас, на две секции ниже. – Тяжеловесы? – в ужасе отшатнулась Делли. – Да, там естественная гравитация максимальна. Зато эти люди очень душевные, мы разговаривали вчера по галосвязи. Семья – муж, жена и сын всего лишь трёх лет. Говорят, что материально хорошо обеспечены. Они полны сочувствия к тебе. Женщина вызвала экран с изображением людей, о которых говорила. Все они были мускулистыми и широкими в кости, даже ребёнок – сказывалось выработанная несколькими поколениями привычка к сопротивлению силе тяжести. Лица у этих людей и впрямь были приветливыми. – Но я не смогу там жить. Я занимаюсь танцами, в том числе в невесомости. – И вторая семья, – продолжила женщина, глядя на отрицательно мотающую головой Делли, – Эти живут далеко, в секции ядра. Изображение семьи тяжеловесов сменилось другим. – Мать, отец, и две дочери-двойняшки. Твои ровесницы, Филадельфия, будут тебе не только сёстрами, но и подругами. Тоже вполне приличные люди. Кстати, там, в ядре, невесомость, как ты знаешь. Сможешь продолжать танцевать. Нестор смотрел на изображение этой семьи и не находил, что возразить. Аргумент "мы с Делли привязаны друг к другу и не хотим расставаться" не имел решающей силы для членов комиссии, как он уже понял. – У них недобрые лица, – сказала вдруг Делли, кивнув на изображение. Видимо, она мучилась той же проблемой, что и Нестор, и сейчас пыталась спешно к чему-нибудь придраться. – Ну что ты, Филадельфия, в разговоре с нами они были вполне любезны. Нормальные воспитанные люди. И потом, у первой семьи лица вполне добрые, если хочешь, выбери их. Решение за тобой. Но выбор – только из двух вариантов. – Может, убежим на поверхность? – безнадёжно спросил Нестор. Два дня после заседания комиссии были наполнены частыми всхлипами Делли, она старалась всё время держать Нестора за руку. Ник Лхадус пытался, как мог, отвлечь подростков, но чаще просто не мешал быть им вместе в эти последние часы перед расставанием. Скоро за девочкой должна была приехать её приёмная мать. – Почему, почему мы не взрослые и не можем сами решать, где нам жить? – в который уже раз спрашивала Делли. – Когда станем совершеннолетними, я найду тебя и верну домой, – тоже не в первый раз пообещал Нестор. – Ты мне веришь? – Верю, – улыбнулась Делли сквозь слёзы. – Значит, просто надо пережить эти пять лет. Может быть, всё останется, как теперь, и можно будет общаться между секциями по галосвязи. И людям станет разрешено свободно передвигаться по чужим секциям. – Теперь... Только чиновникам разрешена галографическая связь, и передвижение открыли только из-за катастрофы, пока нам нужна помощь. Потом наверняка все границы опять закроются. – Ну, мы с тобой будем надеяться на лучшее, – ответил Нестор, чувствуя, как пальцы Делли снова крепко обхватили его ладонь. Первыми словами Люсинды Бенедин при виде новой дочери были: – Ох, эти скоростные лифты – такая пакость! До сих пор не могут придумать так, чтобы люди обходились без перегрузки... Ну здравствуй, Фифи! Можно так тебя называть по-домашнему? Надеюсь, ты уже собралась в дорогу? Мне тут, честно говоря, не по себе, все вокруг несчастные, вот и ты заплаканная. Не хочу здесь задерживаться. – Можете называть меня Делли. – Ну хорошо, разберёмся. Идём, все документы я уже оформила и полагающуюся тебе компенсацию получила... А ты что, уже дружишь с мальчиками, позволяешь им держать себя за руки? Это не очень-то прилично, мои дочки так себя не ведут. Нестор переглянулся с побледневшей Делли. – Пять лет. А потом я приду за тобой. Помни. – Ты тоже помни, – попросила девочка, прежде чем шагнуть в раскрывшуюся дверь.