– Соседи ничего не заметят, – ответила Делли. – Они ведь тем более не знают, что написано в моих документах.
– Они могут заметить, если мы никогда не будем отмечать твой День рождения, – задумалась Люсинда.
– Это же ненадолго, – склонила голову Делли. – Через четыре года я уеду отсюда.
Три пары глаз уставились на неё в удивлении.
– Куда это ты собралась? – спросила за всех Мари.
– Нестор придёт за мной и увезёт обратно домой. Он обещал.
– Что за глупости? – рассердилась Люсинда. – Никто сюда не приедет из другой секции. И вообще, теперь твой дом здесь.
– Мари, покажи, что мы сделаем этому хлюпику Нестору? – задорно оскалилась Роуз.
– Я ему вот так – бац! И сюда – тыщ! А ты с другой стороны – бум! Хрясь! Он такой сразу: "А–а–а, не бейте меня, добрые девочки, не нужна мне никакая Филадельфия!"
– Смотрите, как бы он вам первый не накостылял, – исподлобья поглядела Делли на хохочущих сестёр. – Нестор сам рукопашным боем занимается.
– Отлично! Вот и поглядим, чему КЮС своих бойцов учит, и сколько секунд они продержатся против бойцов Центральной секции.
Девочки символически стукнули друг друга сжатыми кулаками.
– Ты очень обидела меня, Фифи, – скорбно поджала губы Люсинда. – Какая неблагодарность!
– Простите, – проговорила Делли, – я очень вам благодарна...
– "Прости, мама!" – поправила её Люсинда.
– Но мой дом там, – вдохновенно продолжила Делли, – высоко, где за панорамным окном в чёрном небе сияют звёзды, где Солнце светит так ярко, что от него приходится защищаться, где Луна кажется огромной. И там, где живёт Нестор Хардли.
– Ой-ой-ой, мой Нестор, ах, пуси–кукуси, – закривлялись девочки.
– Видимо, права поговорка – сколько волка ни корми... – проговорила Люсинда. – Я вынуждена буду обсудить это с вашим папой, когда он вернётся с работы.
Так Люсинда и поступила. Она в красках пожаловалась мужу на приёмную дочь, которой она уделяла внимание, отрывая его от своих родных девочек, ни в чём ей не отказывая, а в результате снискала лишь чёрную неблагодарность – Фифи совершенно не оценила все её жертвы. Как была чужая им, так и остаётся. Роуз и Мари с ней не дружат, они даже в школу ходят не вместе. А что будет дальше? Конфликты из-за парней? Внешне-то Филадельфия, надо признать, красивая...
– Что ты предлагаешь? – раздражённо спросил Иржи. – Не можем же мы отказаться от приёмной дочери.
– Надо её удалить, раз она сама не пошла на сближение с нами, – уверенно заявила Люсинда. – Я узнавала, в самом центральном уровне есть школа-интернат для девушек, там их специально обучают для танцевальных шоу. Знакомым скажем, что выполнили горячее желание самой девочки.
– Ты имеешь в виду "Тропических птичек"? – вытаращился на неё Иржи. – Это же почти бордель!
– Ничего не бордель! Да, богатые мужчины часто выбирают там себе любовниц и жён, но это просто из-за их красоты. По-моему, Филадельфии там самое место. В конце концов, если она твердит, что хочет уйти, так пусть говорит это там, а не позорит нашу семью. Вдобавок, нам это не будет ничего стоить, наоборот, школа выплачивает семье отступные от прав на девочку, которую принимает к себе.
– Хм... – задумался Иржи. – А сколько они платят, не узнавала?
– Завтра узнаю, – сдержала победную улыбку Люсинда.
Наверняка она бы не улыбалась так радостно, если бы знала, что в голове её супруга в это время отчётливее замаячила добропорядочная Рахиль в качестве второй жены, со своей отдельной квартирой и ежемесячным доходом.
Роуз и Мари всё-таки решили отметить День рождения Делли. После школы они позвали её в кафе, вместе с несколькими своими одноклассниками. Делли согласилась без особого энтузиазма. Она не любила тесных улиц Центральной секции, усеянных яркими кислотных цветов огнями, с высокими домами, обилием внезапно возникающей в пространстве голографической рекламы. Ей не нравилось, что люди здесь слишком любили ночь – настолько, что она занимала почти все сутки целиком, за исключением двух полуденных часов, когда по зеркалам для них приходил солнечный свет. Это были её самые любимые минуты – в школе в это время устраивалась большая перемена и все ученики высыпали в усаженный деревьями и травой двор. Яркие ночные бабочки тогда усеивали стволы деревьев, многочисленные птицы начинали петь по-особенному, а ученики младших классов с радостными криками гонялись друг за другом.