Все молодёжные кафе, таким образом, были, по сути, ночными клубами.
– Может, лучше пойдём в детское кафе? – осторожно спросила Делли, глядя на неоновую вывеску с мелькающим на ней парнем в обтягивающем трико. – Поедим мороженное...
– Ты что, там же одна малышня с мамашами! Предки не будут нас ругать за то, что мы пошли сюда. Ведь сегодня у нас есть повод, – заявили сёстры Бенедин. – Филадельфии исполнилось четырнадцать!
– Ура! – подхватили одноклассники и, тесно сгруппировавшись, буквально внесли Делли внутрь.
Музыка оглушила. Настолько, что Делли не могла никого услышать или сама докричаться до приятелей. Впрочем, за столиком, к которому их проводила одетая в короткое платье официантка с ярким макияжем, звук музыки слышался намного тише.
– Что будете заказывать?
– А у вас есть мороженное? – растерялась Делли.
Официантка уставилась на неё, а одноклассники рассмеялись.
– Есть лёд в коктейлях, если желаете прохлады.
– Нам всем по коктейлю со льдом! – заявила Роуз. – Для начала.
– Безалкогольному, – добавила Делли.
– Я принесу вам самые недорогие слабоалкогольные коктейли, детки, – снисходительно сообщила официантка. – Со льдом.
Через два часа Делли не могла вспомнить, сколько коктейлей она выпила. Три, четыре? Она танцевала в центре танцпола, подняв руки, почти с закрытыми глазами. В её памяти возник разговор с Нестором, когда она фантазировала, как могла бы танцевать в Колодце Пунктуры, между лучей солнечного света. И сегодня она будто танцевала там и для него. С Днём рождения, Нестор.
Сёстры Бенедин и их одноклассники впервые видели, как танцует Филадельфия. Это было очень необычно, непохоже на модные в этом сезоне танцевальные движения, и в то же время непохоже на классический балет. Совершенно завораживающе. Когда люди вокруг неё расступились, служащий кафе сориентировался и "огородил" площадку световой решёткой, и казалось, что девочка летала, словно птица в небольшой клетке. Когда Делли закончила танец каким-то ломанным движением, вокруг была тишина, музыку на какое-то время выключили. Потом раздались аплодисменты, многие выражали восхищение.
К их столику подошёл чернокожий мужчина в трико, похожий на парня с неоновой вывески этого кафе.
– Девочка, сколько тебе лет? – поинтересовался он у Делли.
– Четырнадцать. Сегодня исполнилось. А что?
– А кто твои родители?
– В чём, собственно, дело? – воинственно поднялась Роуз, следом за которой выросла и Мари.
– Не пугайтесь, я просто хотел предложить вашей подруге поработать в нашем кафе. С четырнадцати лет ведь уже можно работать. Танцевать по вечерам, так, как она сама захочет.
– Не знаю... – растерялась Делли. – Я ещё не научилась танцевать в совершенстве.
– Вам надо поговорить с нашей мамой, – деловито сказала Мари. – Вот номер, по которому можно с ней связаться.
– Хорошо, – обрадовался мужчина. – Ловите запись её танца на память. С Днём рождения, прекрасная девочка!
– Ребята, пойдёмте по домам, – попросила после этого Делли. – Поздно уже.
Запись танца Люсинда Бенедин посмотрела, и с работником кафе поговорила. Разумеется, она отказалась отпускать "дочь" работать в кафе. Ведь люди могут сказать, что они эксплуатируют приёмную дочь в своих интересах, если работать пойдёт только Филадельфия. Нет, правильно она решила, надо от этой девочки избавляться, с возрастом от неё проблем будет только больше – вот, уже начинаются.
На следующий день Люсинда связалась со школой-интернатом.
– Мой муж интересуется, сколько вы платите отступных за права на девочку? – сразу взяла она быка за рога.
Выражение лица говорившей с ней женщиной стало насмешливым.
– Простите, мы вовсе не испытываем дефицита в ученицах. И не берём к нам кого попало, всякий раз, когда родители желают получить деньги за своего ребёнка.
– Что?! – возмутилась Люсинда. – Я говорю не о ком попало! Моя приёмная дочь занимается танцами с раннего детства, в том числе танцами в невесомости.