Пожилой Штефан Хой прищурился, явно в попытке вспомнить, где он видел этого мальчишку. Вернее, в связи с чем он помнил это лицо. Но отгадка, похоже, ускользала от него.
– Ну что же, начнём нашу увлекательную игру? – спросил ди Алмейда и подал знак крупье.
– Пожалуйста, делайте ваши ставки, – тут же предложил тот.
Первым бросил на стол свои карты Хименес, вскоре после начала игры. Вечер не задался, появление дочки и собственное дурацкое поведение, по ощущениям Анатоля, сбили весь настрой, не давали сосредоточиться. Он стал следить за Хардли, чувствуя, что любопытство не оставляет его в попытке разгадать эту личность.
К его разочарованию, тот оказался обычным школьником, совсем зелёным игроком, которому не место в этом зале. Изо всех сил пытался состроить безэмоциональное лицо, "покерфэйс", однако его постоянно выдавал взгляд, который норовил то коротко вильнуть вверх, помогая сделать расчёты, то в центр стола на кучу поставленных игроками фишек.
Вторым выбыл из игры ди Алмейда.
– Не идёт карта, – признался он и тоже остался следить за ходом игры.
– Удваиваю ставку, – объявил Штефан Хой.
– Пас, – с сожалением отказался Рэдклиф и встал, чтобы взять бокал с напитком.
Хардли испуганно посмотрел на оставшиеся у него фишки и неуверенно, прочистив от волнения горло, сказал:
– Принимаю.
Мэй Полонски хмыкнула и отстегнула с груди сверкающую камешками брошь в виде цветка орхидеи, а потом небрежно бросила её в кучу ставок.
– Можно? – спросила она у крупье.
– Если остальные игроки не возражают, – ответил тот.
Дальше Хардли совсем поплыл. Хименес с мстительной внутренней усмешкой наблюдал, как тот нервно сглатывает и даже норовит незаметно вытереть о костюм запотевшие от волнения ладони. Потом вдруг берёт себя в руки и строит важный невозмутимый вид. Было совершенно очевидно, что карты у него плохие, но где-то он нахватался знаний про блеф и пытается его воплотить. Проиграется в пух и прах, и поделом ему. А дочке Анатоль объяснит дома, что ей лучше думать об учёбе и детских развлечениях, а не соваться во взрослые компании.
Вот кто действительно был подобен каменной глыбе, так это управляющий Саус-банком Хой.
– Поднимаю ставку, – объявил он с неотвратимостью дорожного катка.
– Ну нет, я – пас, – дёрнулась Мэй и резко бросила на стол карты.
Все взгляды устремились на оставшегося за столом Нестора. Тот стушевался, попросил у Радки бокал, чтобы глотнуть жидкости, а потом как-то жалобно спросил:
– А обязательства можно выставить? У меня есть на счету средства.
– Парень, не делай глупостей, – не выдержал Хименес. – Клади карты и иди домой.
Но Хардли и ухом не повёл, смотрел только на Штефана. Банкир опустил веки в качестве ответа – мол, да, можно. Крупье разрешил, оговорившись, что это в виде исключения.
– Тогда... принимаю.
В небольшом зале всё замерло. В середине стола высилась гора ставок, почти небывалых даже по меркам этого зала. За столом сидел и без того весьма богатый пожилой человек в дорогущем бежевом костюме, который через минуту собирался стать ещё богаче. Напротив хорохорился парнишка, который готовился вот-вот получить тяжёлый жизненный урок, и зрителям было его жалко. Хотя, нет, рядом с мальчишкой стояла красивая юная девушка в серебристом платье, излучающая непоколебимую уверенность в своём друге. Да что с неё, не знающей правил этой игры, взять?
Анатоль Хименес оглядел собравшихся и увидел, что ди Алмейда смотрит на оставшихся игроков с непонятным предвкушением. Да и Тойво Рэдклиф, узнавший откуда-то Хардли, тоже не сказать чтобы излучал жалость, скорее, напряжённое ожидание. Будто они двое знают о парне что-то такое, чего не знает он, начальник службы контроля за оборотом воды Крайней Южной секции.
– Вскрывайтесь уже, – не выдержала напряжения Мэй Полонски.
– Каре, – спокойно объявил Хой и показал карты.
Четыре семёрки всех мастей и пятёрка пик. После этого Штефан Хой с любопытством посмотрел на парня напротив – как он примет свой проигрыш, удастся ли скрыть отчаяние.