Вот чего Эрвин не ожидал на этих переговорах, так это религиозной философии.
– Хорошо, – согласился он, – Однако своим умом человек всё-таки должен пользоваться, раз он ему дан. Но вы, отказываясь от этого, выходит, подыгрываете, как вы думаете, богу, а на самом деле – другой стороне, которая спорила с ним. Вы сознательно стремитесь к уничтожению Земли и этим вы унижаете бога, ведь его победа должна быть безоговорочной и честной.
– Как ты смеешь, – прошипел главарь, быстро поглядев на присутствующих соплеменников, очевидно следя, как бы крамола не проникла в их головы, – обвинять нас, единственных праведников Земли, отказавшихся от вашей роскоши, ради спасения своих душ и служения Ему?!
– Отец Климентий, позволь мне убить этого еретика! – воскликнул здоровяк, встряхивая оружием.
Эрвин отчётливо понял – тот сейчас согласится. Слишком возмущён и оскорблён, чтобы продолжить разговор и простить сказанное. Особый щелчок языком – и из ворота формы Эрвина быстро выдвинулась и поднялась непробиваемая чешуя, облепившая шею, лицо и всю голову. Одновременно раздались крики и выстрелы по телу. Но пули огнестрельного оружия не могли пробить прочнейший материал защитного скафандра. А вот Эрвин мог кое-что сделать. Мог и должен был. Сначала он шагнул к худощавому мужику с обвислыми усами и, не обращая внимания на бьющую в упор очередь из пуль, отобрал своё табельное оружие, которое тот засунул к себе за пояс. Сразу поворот корпусом и выстрел в отца Климентия – нападавших необходимо лишить координационного центра. После этого Эрвин подошёл к полкам с древним оружием и боеприпасами. Щелчком вытащил из своего пояса небольшой цилиндр, выставил на нём цифры площади поражения и намертво прицепил цилиндр к полу в центре комнаты.
– Бросьте оружие и покиньте склад, – сквозь скафандр его голос раздавался вовне гулким басом, – Через минуту здесь будет взрыв.
Сам он, не оглядываясь и не проверяя, послушались ли его, максимально быстрым шагом, который позволял ему активированный скафандр, пошёл к выходу из бункера. Там, стоя снаружи за раскрытой дверью, скомандовал:
– Райс, Пьетров, Лхадус, сюда. Защиты активировать. При необходимости стрелять парализующими. Задача – собрать всё оставшееся оружие и боеприпасы.
После этого Эрвин связался с командным пунктом, доложил необходимую информацию и вызвал грузовой транспорт для перевозки крупной партии металла – их флаер такой груз не потянет.
Конечно, обещанный Эрвином взрыв по сути таковым не был, иначе произошла бы детонация боеприпасов. Прикреплённый им к полу цилиндр выпустил струю высококонцентрированного парализующего газа, которого хватило на всё помещение бункера. Их боевой группе осталось обойти бункер, тщательно осмотреть его и собрать оружие. Пьетров ругался сквозь зубы, говоря, что он напоминает себе мародёра, обирающего покойников на поле боя после битвы. Райс отнёс и уложил во флаер мёртвое тело Тинг и был молчалив. Лхадус только кряхтел, таская на себе тяжёлые ящики с оружием.
Напоследок Эрвин сделал контрольный обход бункера, чтобы проверить, всё ли они собрали. В комнате, служившей аборигенам кухней, среди глиняных и деревянных мисок и ложек его сканирующий взгляд обнаружил вещь, которая, по–видимому, была самой ценной в общине – нож с железным лезвием. Неизвестно, когда и где был этот нож сделан, его костяная рукоятка казалась "морёной" от давнего применения. Вздохнув, Эрвин забрал и этот нож – закон есть закон. Наверное, лежащая сейчас на полу кухни женщина, когда очнётся, будет очень горевать от такой потери.
Вскоре прибыл грузовой транспорт, и его оператор лихо руководил погрузчиком, собравшим весь приготовленный металл. Аборигены начали просыпаться, когда грузовик улетал. Но группа Эрвина Хардли осталась – она ещё не закончила свою работу. Требовалось сделать то, чем, как правило, их редкие выезды в наземные поселения и исчерпывались.
Толпа угрюмых людей, одетых в мешковину, собралась вокруг флаера, разгоняющего светом своих огней сгущающиеся сумерки. Большинство взглядов на полностью покрытых скафандрами вооружённых членов группы горели ненавистью, несомненно причисляя их к воинству врага рода человеческого. Для произнесения речи Эрвин отключил защиту скафандра, демонстративно явив перед всеми своё обличие, такое же, как у всех людей.