Вьюна сказала, что конец будет мгновенным и безболезненным. Никто сразу ничего не поймет…
Крик, разорвавший тишину, полнился невообразимым ужасом, непередаваемой мукой.
Не помня себя от тревоги, я вскочил, сдернул полог, ворвался внутрь. Вьюна билась в припадке среди опрокинутых факелов и рассыпанных из жаровен углей, беспомощно пытаясь приподняться на локтях. Одежда, превратившаяся в лоскуты, тлела, нежную кожу испятнали ожоги. На искривленных судорогой губах пузырилась пена. Из-под закрытых век катились черными дорожками кровавые слезы.
— Хаос! — я подхватил девушку на руки, прижимая к себе, словно драгоценный хрустальный сосуд, в котором едва трепыхалась душа. Вывалился наружу. — Целителя! Срочно!..
***
— Судя по всему, план провалился, — безмятежно поинтересовался Кагерос. Прогуливающийся по лагерю среди ночи Повелитель Запада замер напротив, рассеянно прищурился на тени, снующие внутри освещенной палатки. Он не походил на дракона, разочарованного неудачей.
— Да.
Я едва сдержал себя в руках, чтобы не бросится на Альтэссу. Меня выбешивало его равнодушие: как он смеет пренебрежительно относиться к тому, что Вьюна серьезно пострадала?! Доводила до белого каления необходимость полагаться на других. Нестерпимо хотелось пробиться к пери, расшвырять сухонького старика-целителя и его бестолковых помощников. Злила неопределенность: насколько опасен откат? А вдруг… вдруг именно в этот самый момент Вьюна умирает?
Собственная беспомощность сводила с ума.
И одновременно я испытывал непонятное мне предательское облегчение, что ритуал сорвался.
— Пройдусь, подышу воздухом.
Я резко встал, проверил прикрепленные к поясу ножны. Быстрым шагом направился к окраине лагеря и дальше, к реке, раскатавшейся черной лентой с серебристыми снежинками звезд.
Вода пахла свежестью и рыбой. Звенело оголодавшее комарье. Сапоги блестели от росы. То тут, то там из зарослей клевера вспархивали мохнатые ночные бабочки. Отражение луны дрожало в омуте багряным бликом.
Некоторое время я брел вдоль берега. Голоса и теплые желтые светлячки факелов отдалялись, растворялись в темноте. Я всегда любил прогулки в одиночестве: наедине с собой можно отказаться от вечного изнуряющего самоконтроля, выплеснуть эмоции, привести в порядок мысли. Только наедине с собой я имел право быть слабым.
Задумавшись, свистнул, подзывая добермана. Опустил руку, собираясь потрепать пса между ушей. Тут же опомнился: Идм погиб.
Захотелось завыть в голос, кого-то убить, либо же умереть самому.
Клинок, шипя, распластал воздух, срезав верхушки густо разросшегося дербенника. Еще удар, еще один. Бесполезно. «Бой с тенью» не приносил должного удовлетворения. Мне требовался реальный противник, пусть и не обладающий разумом.
Я выронил испачканный в травяном соке меч. Остервенело стянул рубаху, избавился от сапог. С разгона, рвя покрывало прибившейся к берегу ряски и оскальзываясь на илистом дне, влетел в воду. Разгоряченную кожу обожгло морозом.
Нырнул, погружаясь в беспросветную мглу, сродни занебесной.
Ни света, ни запахов, ни звуков, кроме отчаянного биения собственного пульса, тока крови по венам. Глубже. В самое сердце черноты. Прохладные объятия воды наполняли тело необычайной легкостью, словно во сне, рождали ощущение узнавания, пришедшее из бессознательной жизни младенца в чреве матери. Глубже. Пространство и время стирались, ускользали, теряли смысл. Мир растворялся во всепроникающей тьме. Я обращался бесплотным призраком. Еще глубже — до звона в ушах, до рези в легких. Боль — последняя истончающаяся нить, связавшая мое «я» с жизнью.
Шершавое прикосновение песка к пальцам, острые грани камешков на дне. Глубже уже некуда.
Разворот, резкий толчок. Осмысленное желание бороться. Тонкая грань между водой и небом расползлась как ветошь. Сияние тысяч звезд ослепило, ошеломило яркостью. Глоток воздуха ворвался внутрь живительным до муки нектаром.
Я несколько секунд лежал на спине, позволяя реке нести меня. Слушал шуршание воды. Перевернулся, резкими гребками рванул против течения, вкладывая в борьбу со стихией всю ярость и обиду на озлобившийся мир.
На берег я выбрался полностью обессиленный, рухнул, жадно хватая губами воздух, уткнувшись лбом в неприветливую землю, склоняясь в молитве неизвестно кому, прося непонятно о чем.
Минуты утекали в вечность, просачивались каплями влаги в песок.
Вдоль хребта цепкими мурашками пробежал холодок — то ли случайное дуновение ветра, то ли предчувствие надвигающейся опасности.
Я резко откатился в сторону.
Клинок, должный вонзиться мне в спину, скользнул по ребру, оставив глубокий, досадный, но неопасный порез. В инстинктивно созданный щит врезались стрелы, взорвались, обдав руки ледяной крошкой.
Я, шатаясь, быстро поднялся на ноги, прижимая ладонь к ране. Бок ощутимо пекло. Нападавший — темная сгорбленная фигура без каких-либо знаков отличий — находился в двух шагах. Я чувствовал хищный взгляд, знал, противник не отступит.
Хаос! Попался! Убийца не использовал плетения до последней секунды, а потому я ощутил его приближение слишком поздно. Кописы валялись непонятно где. Когти ждали в лагере. Убежать — если речь идет о жизни, не до глупых предрассудков — вряд ли получится: по пересеченной местности без обуви не поносишься. Да и на помощь звать бесполезно: не услышат!
Мысли промелькнули в голове за долю секунды, рождая понимание: влип по-крупному. Но я не ожидал (а следовало!), что Альтэсса опустится до нападения из-за угла.
Не давая мне времени прийти в себя, враг набросился снова. Я блокировал: ледяная броня, наращенная на предплечье, выдержала удар меча, но руку все равно пронзило болью. Ответная «любезность» — кол из застывшей воды, при ударе о внешнюю броню раскрошившийся на десяток тончайших игл, — увязла в грамотно возведенных щитах. Я едва успел отшатнуться, избегая захвата.
Хаос! Хуже не придумаешь! Мой противник — боевой маг из верховной семьи. Точно, закончивший Пламя. Вероятно, каратель — воинов именно этого крыла отличает агрессивный атакующий стиль.
Осторожно попятился. Холодный мокрый чернозем разъезжался под босыми ступнями. Адреналин, кипящий в крови, на короткое время придал сил ватным от усталости мышцам.
Свист потревоженного воздуха. Я отпрыгнул к реке, но полностью уйти не успел: плечо обожгло, подарив еще одну царапину. Обычное оружие тем и опасно, что его гораздо труднее отследить и обезвредить, чем призванное магией.
Алый сократил дистанцию. Вода под ногами, ощущавшаяся как прочная пружинящая пленка, с легкостью держала нас обоих — значит, и тут мы на равных.
Я перехватил несущийся меч — пальцы свело судорогой — дернул, лишая равновесия, вынуждая нависшего надо мной убийцу склониться. Ударил, целясь в горло. Призванные когти развеялись, наткнувшись на его щиты. Воин увернулся, и мой кулак скользнул по касательной.
Колено противника угодило в порез на боку.
Дыхание сбилось. Я едва не потерял контроль над чарами: стоит мне упустить позволяющее ходить по воде плетение, провалиться, и конец.
Вражеский меч взрезал реку. Отлично! Слегка уравняем шансы. Клинок намертво застрял в мгновенно заледеневшей воде.
Мы одновременно выпустили бесполезное оружие, сцепились, падая. Мне разом приходилось тяжелее и легче: хвататься за одежду сподручнее, чем за голую влажную кожу, но и все неровности с ударами ощущались намного отчетливее.
Да сколько же у него ножей! Я впился пальцами в запястье, отводя еще одну стальную пластину. Извернулся, зазвездил локтем в лицо. Получил чувствительную оплеуху в ответ.
Боевые плетения сыпались, натыкаясь на защитные чары — ни мои, ни заклинания противника пока не достигли цели. Обычный человек давно бы лишился отмороженных магией конечностей, кровь же драконов, наполненная зимним дыханием Северного Владыки, не могла застыть.