Блеклый горизонт — безлюдный и неизменный — не внушал оптимизма. Я не знал, в правильном ли направлении мы движемся, не представлял, далеко ли до края пустыни. Ползти сквозь пески, пока не кончатся силы — единственное, что нам оставалось, иначе только сдаться и… умереть. Эта простая истина с неожиданной ясностью замаячила впереди. На секунду на гребне соседней дюны мне померещилась тень Серой Госпожи — улыбающейся беззубой старухи, раскрывшей терпеливые объятия расшалившимся внукам, знающей, что рано или поздно мы придем к ней. Вспышка полуночного веселья, беззаботные шутки и перебранки обернулись мимолетными фантомами, которые растаяли туманом под лучами выглянувшего из-за горизонта солнца. Начинался новый день, горячий и убийственный.
Зильгейн не выдержал.
— Эсса, надо сделать привал. Все вымотались.
Время играло против нас. Я прикусил язык, тщетно пытаясь вызвать слюну, заглушить неприятную сухость во рту. Потрогал флягу на поясе — меньше половины. Помянул недобрым словом основной закон равновесия, утверждающий: нельзя создать что-то из ничего. Оазис, селение с колодцем, давешние кактусы — поиски источника воды становились насущной проблемой. Критической, я бы сказал. Можно сколько угодно кичиться собственным величием и могуществом, но перед окружающим миром дракон — крошечная козявка, которую тот раздавит, не задумываясь. Даже Демону льда не под силу совладать с огненной пустыней южных жриц.
Я непроизвольно сжал пальцы на рукояти меча, ища нелегкий компромисс между необходимостью идти и потребностью отряда в отдыхе.
— Еще два часа.
— Шельворб?! — озадаченное восклицание Миорпы сменилось паникой. — Командир, эсса, Шельворб упал!
Я резко обернулся. Кольтрог осторожно укладывал на расстеленный плащ безвольное тело приятеля. Ольдар суетливо трепал потерявшего сознание друга по щекам, тщась привести в чувство.
Фиоррат равнодушно пожал плечами, уселся на песок, спрятал лицо между колен. Измученные девушки виновато покосились на товарищей и последовали примеру «аристократа».
До пострадавшего мы с Зильгейном добрались одновременно. Я сразу понял, дело плохо. Кожа под пальцами была ледяной, дыхание рваным, а пульс — частым, но слабым. Тепловой удар?
Ольдар и Кольтрог, не дожидаясь указаний, сооружали навес. Я сосредоточился на плетении: магия отозвалась неохотно и тут же угасла — резерв только-только начал восстанавливаться после «знакомства» с песчаными демонами.
— Эсса, позвольте мне, — маленькие ладошки Сарнаты чутко коснулись шеи, лба пострадавшего: блондинка не отличалась физическими данными, зато обладала потрясающей магической регенерацией — ее резерв восполнялся быстрее, чем у всех известных мне драконов.
— Зильгейн…
Я осекся, так и не попросив запасную флягу с водой. Хмуро скомандовал.
— Привал!
***
— Ты что творишь?!
Крик выдернул из незаметно подкравшейся дремы. Оглушенный, я вскочил на ноги, тянясь к рукояти кописа на поясе, но меч не понадобился.
Солнце — слепящий алебастровый шар в зените — заливал красно-черные барханы невыносимым сиянием. Я сморгнул, прищурился, различая две сцепившиеся тени. Остальные потерянно наблюдали за происходящим, не спеша вмешиваться.
— Хватит! Что происходит?! — я растолкал в стороны Зильгейна и Фиоратта. Миорпа вздохнула с облегчением.
— Он взял воду Шельворба! — неохотно признался командир. Судя по отведенному в сторону взгляду, воин считал случившееся внутренним делом отряда и отнюдь не радовался моему вмешательству.
— Она ему без надобности! — скривил губы «аристократ», словно собираясь сплюнуть, но обнаружил, что нечем. — Он все равно покойник. Пустыня его не выпустит, — Фиоррат сердито пнул песок. — Никого не выпустит! Если вам нравится сюсюкаться с задохликом, развлекайтесь, только он нас всех погубит!
Дракон расправил плечи, гордо зашагал по склону: то ли собирался продолжить путь в одиночку, то ли, скорее, демонстративно удалялся, чтобы чуть позже воротиться кружным путем.
— Стоять! — я сам удивился холодной ярости, прозвучавшей в голосе. Неужели меня так разозлило, что кто-то присвоил себе право карать и миловать, право, которое всегда принадлежало мне.
По прямой спине пробежала дрожь. Фиоррат медленно, враз утратив спесь, повернул голову. Шутки кончились — это поняли все. Драконы смотрели на меня, словно набедокурившие дети — виновато и робко.
Зильгейн попытался вмешаться:
— Эсса, пожалуйста… — командир отряда отступил, не выдержав тяжести моего взгляда.
— Сила клана в единстве, — глухо, давая вес каждому слову, отчеканил я. — Тот, кто покушается на жизнь друга, заплатит своей. Так говорю я, избранный Драконом эсса, и слово мое закон.
Клинок с шелестом покинул ножны. На лице «аристократа» изумление сменилось недоверием, страхом. Секунду он колебался, схватиться ли за оружие, но в итоге опустил руку. Потерянно обвел взглядом оцепеневших товарищей, надеясь на поддержку, быстро преклонил колено, затараторил.
— Эсса, я… я признаю вину и готов понести наказание, — Фиоррат запнулся. — М-молю о снисхождении.
— Сила клана в единстве, — сухо повторил я, не слыша отчаянного бормотания птенца. Ничего не чувствуя, кроме алчной стали в сведенных судорогой пальцах.
Убить что человека, что дракона просто: хватит сильного удара по голове или меткого — в жизненно важный орган, на крайний случай, повреждения крупной артерии. Тело — хрупкий сосуд, ненадежное вместилище для души, которое мастер клинка при желании сломает одним касанием. Убить дракона легко.
Но когда мне стало легко убивать своих?!
Песок потемнел от впитанной крови. Я выронил враз потяжелевший клинок, приблизился к Шельворбу, опустился на колени. Размышляя и прося прощение. Как я не колебался полминуты назад, так теперь мне не хватало решимости.
Птенцы ждали, испуганно, укоризненно. Я должен вывести их из этой проклятой ловушки.
Тот, кто покушается на чужую жизнь, заплатит своей.
Фиоррат прав: Шельворбу не дойти до края Великой Пустыни. А значит…
Крох возвращающихся по капле сил едва набралось на простенькое заклинание. Смерть во сне не самая страшная гостья.
Поминальную молитву я читал в глухой враждебной тишине, ставшей еще тяжелее, когда слова закончились.
— Похороните их.
Я подобрал копис, двинулся вдоль бархана, желая побыть в одиночестве и невольно повторяя путь, выбранный Фиорратом. Отчуждение между мной и птенцами ощущалось почти физически. Хаос! Плевать! Пусть боятся и ненавидят, но позволь мне спасти хоть кого-то.
***
Ночь таилась угрюмой тишиной. Отряд плелся позади, выдерживая дистанцию. Сарната практически повисла на Зильгейне. Миорпа упрямо ковыляла сама, игнорируя тихие предложения Кольтрога о помощи. Весельчак и болтун Ольдар надулся как мышь на крупу — зрелище забавное и неприятное.
Командир отряда несколько раз порывался заговорить, но каждый раз передумывал. От хмурых взглядов исподлобья по позвоночнику бегали колючие мурашки. Я передернул плечами, сосредоточился на ходьбе. Мышцы ныли от изнеможения. Разум — ленивый, одуревший от жары — только-только начал проясняться, мысли ворочались стопудовыми глыбами.
Желая отвлечься, я запрокинул голову, смотря в небо. Тонкий льдистый серп полумесяца улыбался с немым сочувствием. Если мне суждено умереть здесь, я хотел бы умереть ночью. Провалиться в бездонный колодец тьмы, наполненный сверкающим снегом звезд, так похожим на метель моего родного севера, который я не видел уже четыре года. Раствориться среди нерушимого безмолвия, доверить тихому шуршанию песка и завыванию ветра в кавернах петь колыбельные про сгинувшего в безызвестности Демона льда. Если мне суждено…