Я уже покойник. Как и тогда, внутри холма, где только световая вспышка, выдумка Мастера, помогла призвать тени и выбраться. Я уже почти мертв. Мне уже нечего ждать от этого мира. Я боюсь умереть. Но я умру. Очень скоро. Но тогда и упырица отправится на тот свет, чуть раньше меня, и сдохнет, сжигаемая своим мертвым огнем. А потом надо догнать ее дружков и прикончить тоже. Или хотя бы задержать. Если бы не та пламенная птица…
Даже маг был бы мертв. Обычно никто не ждет от теней таких способностей, какие есть у его тульп. Не один маг умер, изумленно шепча: «Невозможно…»
Да, Мастер? Невозможно? Для тебя нет ничего невозможного.
Как и для меня — сейчас.
Умирать страшно. Умирать — это так страшно. Но — пора. Теперь действительно пора. Убить упырицу. И убить ее товарищей. И умереть. Умереть, боясь смерти.
Руки перестали дрожать. Затон глубоко вздохнул. «Вот как? — с веселой злостью подумал он. — Оказывается, со страхом можно договориться. Прямо как убог: принести ему в жертву всего себя — и он даст тебе сил. Ну что ж, спасибо. Теперь я…»
Клубок молний пролетел совсем рядом, лопнул, осыпав гнома белоснежными иглами, вокруг которых, словно гирлянда, растянулись ряды декариновых квадратов с магическими знаками по краям. Это было что-то новенькое… Весь левый бок взорвался от боли, вихрь теней-призраков мгновенно распался, всасываясь в землю, а те тульпы, в которые белоснежные иглы попали, нависли над Затоном, подняв над собой тонкие линии рук с крупными когтями. Глаза гнома расширились, и он осознал, что эти тульпы не подчиняются его приказам и что сейчас они…
Руки теней разом удлинились, опускаясь и нанося удар. Более того, прямо перед самым прикосновением к телу Затона тульпы втянулись в свои руки, а когти достигли исполинских размеров, покрывшись вдобавок острыми серыми шипами. Затон не успевал призвать тени для защиты. Все происходило слишком быстро. Он не был готов к тому, что его собственные создания предадут его.
Когда из разрываемого тела потоками хлынула кровь, Затон закричал.
Умирать — больно.
Ну вот и все.
Иукена опустила лук.
Особая Стрела Ночи из ее арсенала. Понтей сумел создать только четыре таких, да и то не был уверен, что они работают как надо. Она не должна была брать их с собой, Понтей просил ее об этом, зная, что в критической ситуации она наверняка воспользуется ими, а как они подействуют, точно неизвестно. Она пообещала не брать. И обманула.
Повелевающие Стрелы Ночи были созданы Понтеем специально для нее. Стрелы, которые не только превращались в разрушительное заклятие, но и могли передавать ее мысленный импульс, психопоток ограничений, ментальный приказ, простой, как, например: «Стоять», «Лежать» или чуть более сложный: «Напасть на этого смертного». Поразив любое существо, материальное, магическое или спиритическое, Повелевающая Стрела Ночи подчиняла его власти ментального приказа. Однако существа с хорошо развитой системой воли или обладающие магическим потенциалом, превосходящим Силу Стрел, могли сопротивляться им. Видимо, волей или Силой создания гномы были слабее сработанного Понтеем оружия.
А когда-то она ненавидела все магическое.
Наложив на тетиву три обычные Стрелы Ночи, Иукена стала неторопливо приближаться к растерзанному собственными тенями гному. Приходилось осторожничать, один раз она уже видела его останки, точнее — остаток. А потом он появился снова, жив-живехонек, будто Перерожденный после Перерождения. И, между прочим, даже прикончил убоговского Вестника. Умирать подобно креатуре Нижних Реальностей Иукена не собиралась. А потому через каждые три шага посылала Стрелы Ночи в труп (труп ли?). Пронзая его насквозь и вонзаясь в землю, стрелы дрожали от переполнявшей их магической энергии, готовой высвободиться, только пожелай этого Иукена.
Семь стрел — по одной в конечности и три в тело. И восьмая. Прямо в голову. Гном не отреагировал. Мертв? Лучше, конечно, на всякий случай взорвать его, разнеся на мелкие кусочки. Даже если этот гном после такого сможет себя регенерировать, то хотя бы на собирание всех кусочков в единое целое уйдет немало времени. Вполне достаточно, чтобы догнать остальных, вернуть Ожерелье и — в Лангарэй, к обычной жизни.
Да… К обычной жизни упыря… Иукена усмехнулась. Могла ли она тогда подумать, кем станет? И для чего? Нет, конечно. Тогда обычной жизнью было нечто иное. Совершенно иное. Тогда…