— Но почему?
— Ты меня достал! — воскликнул Меченый.
Кедар инстинктивно сжался и тайно подготовил Кожу смягчить удар — он научился делать это без прямого выращивания Гадюк. Но Меченый сел на лавку и вздохнул.
— Ладно, думаю, ты что-то понял, если до сих пор не умер от тренировок. Слушай и запоминай. Повторять я не буду. Я думаю обо всех смертных следующим образом. Мужчины по натуре своей смотрят на выдуманное смертными Мироздание как на функцию самих себя. Для них, например, не существует оружия как такового. Это пучок функций для них: колоть, резать, пронзать, убивать. И поэтому им так легко разрушать все вокруг себя: не будет одной функции, ее заменит другая. Они абстрагируют вещи, и вещь как таковая им неважна. Если бы мир населяли одни мужчины, они перебили бы друг друга еще раньше, чем вымерли бы. А женщины — основа стабильности выдуманного смертными Мироздания. Но не потому что они консервативны. Мужчины, как бы ни стремились овладеть миром как одной огромной функцией себя, намного консервативнее. Женщины властвуют над самими вещами, они видят самодостаточность вещи, а не ее функцию. Пока существуют женщины, до тех пор будет прочно выдуманное Мироздание. Видимо, потому, что именно через них в наш мир приходят дети. — Учитель задумался. — Хотя был я как-то в институте благородных девиц. Они там друг друга съесть готовы… М-да… Я, скажу тебе, чудовище, терпеть не могу воительниц. Разве ж это женщина? Куча мускулов, груди почти нет, вся в шрамах и рубцах, даже не пахнет, как женщина. Из техники соблазнения только удар кистенем.
Кедар никогда не видел воительниц, но впечатлился.
— Слушай, что я думаю. Старики позволяют передавать нам границы, которые были созданы смертными. Пусть погибнет государство, пусть в войне погибнут все взрослые и боеспособные мужчины, но если остались старики, то скоро государство снова может расцвести. Можно только позавидовать, как они цепко держат даже не сами границы, а принципы, что рождают эти границы. И, наконец, дети. Ты знаешь, чудовище, раньше, в Первую Эпоху, если женщина рожала девочку, она имела полное право убить ее. Однако после Первого Потопа, когда смертных осталось мало, девочек стали ценить намного выше мальчиков, так, что они даже становились царицами и императрицами. Потому что только девочки могли в будущем рожать мальчиков, которые казались лучше их. Без девочек, видишь ли, этого не получалось. Но дело не в этом. Дети — это тесто. Из них можно вылепить что угодно. И поэтому они лучшее, что есть в Мироздании смертных. Мальчики, девочки — без разницы. С ними нужно обходиться как можно лучше. Если надо изменить границы, создать новые, то старое поколение этого не сделает, и тогда настоящее Мироздание чудовищностью своей бесконечности начнет разрушать мир смертных. А дети поставят новые границы. Потому что они как чистая доска, на которой можно написать новые письмена. Женщины, дети и старики — опора Мироздания. А мужчины — его функции, его способы двигаться вширь, потому что, лишь разрушая, мы создаем. Понятно?
— Нет.
— Неудивительно. Еще есть вопросы?
— Да.
— Поздно. Я сегодня больше не отвечаю на вопросы. А теперь бери два эстока и попытайся защититься.
…Татгем ухмылялся. Промахнуться по связанному по рукам и ногам невозможно. Этому человеку, видимо, просто нравится мучить Атана. Ну ладно. Он прицелился. С такого расстояния да промахнуться? Ха…
Он подавился своим смешком. Стрела летела прямо в Кедара, стоявшего на трясущейся жердине, она не могла не попасть — но Атан как-то извернулся всем телом, как-то колыхнул пространство. И стрела пролетела мимо.
Победно улыбаясь, Порченая Кровь посмотрел на учителя. Улыбка исчезла, когда он увидел, как учитель любезно подает Татгему еще три стрелы и тот кладет их все на тетиву.
— Разве так можно, учитель? — мрачно спросил Кедар, когда его отмыли от помоев и он зашел в кабинет, отведенный Меченосцу.
— Можно, чудовище, можно, еще и не так можно, — откликнулся Меченый, сидящий за столом и раскладывающий карты Орат.
— Скажи, учитель… — Кедар нахмурился, подбирая слова. — Помнишь, ты говорил, что дети — это лучшее, что есть в Мироздании смертных? И что с ними нужно обходиться как можно лучше?
— К чему ты клонишь?
— Ведь я тоже еще ребенок, — решительно сверкнул глазами Кедар. — А ты зовешь меня чудовищем. Разве ты со мной хорошо обходишься?
Мечущий постучал пальцами по столу.
— Я зову тебя чудовищем, — торжественно сказал он, — потому что ты и есть чудовище. И потому что я твой учитель и должен быть честен с тобой. Если я буду врать тебе, то чему я смогу научить тебя?