А тело Золтаруса, стоило сгинуть Маэлдрону, начало восстанавливаться. Онтический Эфир пришел в норму и возвращал естественный вид бога-упыря, воссоздавая его заново из беспредельности своего потенциального существования, Властью Бессмертия изгоняя Смерть и ее слуг из актуального бытия Золтаруса. Красные лучики сновали от плеч бога-упыря, возвращая ему руки, синие лучики прыгали в глазницах, заново создавая лиловые глаза, дыры в груди затягивались желтыми лучиками, белые лучики творили ступни.
Он был богом. И Онтический Эфир не мог позволить богу умереть.
Золтарус взглянул на огненные останки врага. Заклинание Полета до сих пор не распалось на составные чары. Бог-упырь с сожалением вздохнул. Эльфу не суждено убить его. Эльф оказался слабее. А значит, этому миру не избежать гибели.
…И его Народу…
Правда, было странно, что воздушные элементали все еще оставались в Равалоне, а не убрались в свой мир. Когда-то Дети, что взяли себе имя Сива, что значило Собирающие, рассказывали богу-упырю, что с гибелью мага исчезнут все его заклятия, если только это не предсмертное проклятие, или закрепленное за источником энергии Заклинание, или некромагическое изменение. Проклясть Золтаруса карлу просто бы не успел, то же самое и с источником энергии, оставалось только некросинное заклятие, но бог-упырь не улавливал излучений Смерти…
Ответом стала яркая зеленая вспышка на лбу пылающего черепа, исходившая от камешка, которого до этого не было видно в языках пламени. От камешка побежали ободки обруча, охватившего голову, изнутри обруча поползли толстые стебли, охватывающие кости и гасящие огонь. На стеблях раскрывались маленькие листочки, плотно сжимающиеся друг с другом и облепляющие кости. Золтарус не успел и глазом моргнуть, как скелет Лесного эльфа оказался покрыт стеблями и листвой, напоминая набитое растениями чучело. Потом от обруча по всему «чучелу» словно прошла зыбь, и там, где она проходила, листья скукоживались, сворачивались в трубочки и обращались в гладкую, как у новорожденного, кожу.
Темные фигуры вернулись — и теперь их макушки касались небес, и звезды мутно мерцали, не в силах дарить свое сияние из-за яростных великанов. Они смеялись, положив руки на плечи Маэлдрона, и казалось, что они заполонили все пространство до горизонта. И Лесной эльф не казался малюткой на их фоне, равным он был им — и ярость его была яростью темных великанов.
Земля под ногами Золтаруса шевельнулась, и ветви с железными листьями, по которым бегали черные огоньки, разбрасывающиеся фиолетовыми искорками, распрямились прямо перед богом-упырем, согнулись, метя в него. Он отпрыгнул назад и ударился спиной о такие же ветви, царапнувшие его спину листьями. Огоньки поскакали по Онтическому Эфиру, обжигая кожу, но они были намного слабее недавнего магического удара карлу. Другое дело, что после удара кулаком по ветви она не сломалась, а только качнулась назад и, выпрямившись, полоснула железом кулак Золтаруса. Вред она не причинила, но к расползавшимся по телу огонькам добавилось еще несколько. А ветви продолжали расти, они выползали из-под земли, показались гибкие стволы, сиявшие тем же светом, что и камешек в обруче Лесного эльфа.
Выпустив из пальцев левой руки когти размером с саблю, Золтарус полоснул окружавшие его деревья, оставив только рваные следы на коре, которые тут же затянулись октарином. Стволы росли из земли так массово, что уже настоящая стена взяла в кольцо бога-упыря. Листья дребезжали, огоньки сыпались без остановки, и по телу Золтаруса будто ползали жирные мухи, которые никак не желали улетать. Он высвободил Пожирателей Плоти, хлестанув деревья, но, когда с них исчезла кора, октариновый свет потек по голым стволам, возвращая им одеяние.
Золтарус зашипел. Божественная Власть сконцентрировалась в правой руке, и защелкал клюв, готовый обращать все в кровь Золтаруса. Эльф заплатит за то, что он снова испытывает проклятую боль божественных мук, испытывает — и не умирает после этого.
Ветви и стволы сливались в нечто единое. Земля снова зашевелилась, под ногами извивались крупные ветви, словно черви после дождя. Золтарус заревел, и в этом реве не было уже совершенно ничего от смертного, каким он когда-то был. Клюв начал терзать деревья, зубы пережевывали древесину и отплевывались серебром и золотом. Стволы чахли, осыпались влажной массой, но их место сразу занимали новые гибкие деревца, звеня железом листьев. Вокруг вставал настоящий лес; бог-упырь уже балансировал на ветвях, которые поднимали его вместе с верхушками растущих рядом изумрудных стволов.