В небе над нами выросла стена. Она росла кирпичик за кирпичиком, обмазываясь цементным раствором и покрываясь известью. Башенки луковицами воздвиглись над стеной. Затем наступила очередь парков с густолиственными деревьями, но этого я не видел, лишь знал, что Монада приступила к их созданию. Сложному и продолжительному созданию, где каждой детали, каждой прожилке на листе надо уделить внимание. Вампиреныш напрягся, его тело дрожало. Я кивнул Ахесу. Пора. Монада выплескивает Силу на создание величественных объектов, сосредоточив свою энергию так, что тело мальчишки перестало воспринимать воздействия из внешнего мира, стало простым бесчувственным передатчиком. Я взялся за плечи мальчика и повернул его, чтобы Ахесу было удобнее вонзить иголку. Игла вошла в живот мальчишке целиком, а он и не вздрогнул, поглощенный моим образом. Я продолжал воображать замок, не позволяя себе прерваться. Если Монада застанет нас за тем, что мы делаем, не помогут ни Повиновение, ни эликсиры, ее воля сотрет нас вместе с собой. Этого бы мне не хотелось.
Внутри клюки была сложная система алхимического преобразования, но по сути своей это был шприц, вытягивающий из вампиреныша кровь Золтаруса. Серебристо-золотистая кровь набиралась в клюку. Скоро я выделю Кровь и смогу вылечиться!
Ахес вытащил иглу и отступил на шаг назад. След от укола затянулся сам собой. Монада продолжала творить. Я вздохнул. Напряжение, которое сопровождало меня с того момента, как я высадил Магистра и упырей на холме, покидало меня. Теперь все. Теперь я покончу со своей болезнью. И вернусь в родную Долину. И посмотрим, что скажут Старейшины. Посмотрим, что они скажут мне, обретшему невиданную Силу.
Монада создавала сад с хризантемами, когда стены начали рушиться. Кирпичи падали прямо на нас. Мальчишка замер, не веря в то, что происходит. Но его неверие не обратило разрушение вспять! Рядом упал первый кирпич, а Монада негодовала. Она не верила в происходящее, отказывалась верить, но бытие непослушно ускользало от нее и утверждало свою самостоятельность, свое есть в разрушении стены.
Я успел увидеть, как расширились глаза Ахеса. Он попытался что-то сказать, его рука начала становиться песком, захватывая ветер…
Мощный удар отшвырнул Ахеса к холмам Грусти. Он пролетел это расстояние так быстро, что я не успел удивиться. В удар была вложена не только физическая, но и магическая сила. Длинная рука, на которой покоился огромный кулак, тянулась из бока мальчишки, обиженно смотрящего в небо, в котором разрушалась его постройка. Я часто заморгал. Что происходит?!
Не теряя времени, я рванул браслет с левой руки. Это взорвет все пузырьки в теле вампиреныша и обратит чары в крови на смертельные заклятия. Это убьет мальчишку сразу, а лишенная носителя Монада незамедлительно покинет Равалон, как будто ее и не было.
Ничего не произошло. Мальчишка продолжал смотреть на небо, Монада в нем ярилась, обращая бытие в небытие, а небытие в бытие, но только в себе, не снаружи. Вслед за рукой с кулаком из бока полезла вторая рука, обыкновенная. Появились голова, плечи, торс. Золтарус торчал из бока восьмилетнего вампиреныша и изучающе рассматривал меня лиловыми глазами без зрачков. По пурпурным губам скользнула снисходительная улыбка.
«Его волосы», — подумалось мне. Роскошная шевелюра исчезла, остались короткие и слабо светящиеся волосы. От этого почему-то становилось страшнее.
— Видимо, — сказал бог-упырь, протягивая мне руку с пузырьками и декариновым пульсаром, — это твое, Чистый.
Я попытался бежать. Но страх пронзил меня насквозь, копьем ужаса пригвоздив к земле. Что же он такое, упыриный бог? Как он выжил, пропущенный по кусочкам через Силу Монады Хаоса, потерявший почти всю свою кровь? И почему Монада до сих пор ничего с ним не сделала?! Почему?!
Мой идеальный план разрушался, как стена над нами. Уже шел град из кирпичей. Я в любой момент мог быть погребен под ними. Передо мной находился бог-упырь, неторопливо выбирающийся из мальчика. Я должен бежать. Я должен спасаться. Кровь Золтаруса у меня уже есть, почему я до сих пор здесь? Почему?!
Золтарус выбрался почти весь, только стопа его еще оставалась в Монаде. Он улыбнулся, глядя на вампиреныша. Монада наконец-то посмотрела на бога-упыря. Нет, не Монада. Восьмилетний мальчишка, носитель Монады. Монада ушла, потому что мальчик умер. Умер, хотя еще и не знал об этом. Знал Золтарус. Он согнул ногу и с усилием опустил на землю. И уже не его тело выбиралось из вампиреныша, а вампиреныш погружался в его тело. Я увидел отчаяние в мертвых глазах мальчика, прежде чем они исчезли в ноге Золтаруса.