Ты понимаешь это?
Да…
Ты принимаешь это?
Да.
Ты сделаешь это?
Да!
…И внизу холма он вдруг понял, что перед ним кто-то стоит. Не эльф. Он ничего не видел, боль мешала смотреть. Но этот кто-то нагнулся и сказал:
— Твой дух прошел великое испытание, воин. Ты выдержал его с честью. Тебе нечего стыдиться, ибо сдалось только твое тело, но не твой дух. Ведь если бы сдался твой дух — ты бы остался на кресте. Но ты сейчас здесь, рядом со мной. Хочешь ли ты, чтобы твой дух взлетел так высоко, как только можно? Хочешь ты этого?
Ахес не понимал, о чем говорит ему этот смертный, тот, кто представится как Мастер, который окажется вампиром, способным читать мысли и видеть, что тебя мучит…
Ахес понимал все, о чем ему говорит этот смертный, тот, кто даст ему морфе и энтелехию, кто познакомит его со своей дочерью, прекрасной девой, перед которой…
И Ахес…
И Ахес…
И Ахес…
Тьма окутала его и не хотела отпускать.
Сознание раскололось.
Одна часть его — часть? обман? иллюзия? единственно реальное? — дробилась в жерновах Жажды, безумного желания крови. Сознание это рычало и разрывало тело перед Понтеем.
Вторая часть его — часть? обман? иллюзия? единственно реальное? — отстраненно анализировала происходящее. Сознание это поняло сразу: память вернулась, память стала бытием, и то, что прошло, стало тем, что не схватишь…
Лицо Тирка изменилось, когда острые клыки вонзились в его протянутую к Понтею руку. Понтей с рыком повалил его, кровь из разорванной руки прыснула, обрызгав трансформировавшееся лицо. Тирк закричал, но Понтей его не слушал, не слышал, это был уже и не Понтей, а то, что ждет своего часа в каждом упыре, в каждом кровососе, в каждом Живущем в Ночи.
Это и был Понтей.
Это и не был Понтей.
Сознание вне действия помнило — он тогда четко ощущал все. Все, что делал, когда осушал своего друга, вгрызался в его шею, грудь, добираясь до сердца. Тогда он отстраненно думал, что сошел с ума, что на самом деле ничего не происходит, и Тирк сейчас побежит в деревню, оттуда пошлют в замок, и отец заберет сошедшего с ума Понтея домой, где его вылечат.
А когда все закончилось…
Когда он стоял над убитым только что другом…
Над убитым им другом…
Он хотел, чтобы этого никогда не было.
Чтобы время пошло вспять и этого не было.
Он хотел бы все изменить.
Он так хотел все это изменить тогда, что отдал бы что угодно, чтобы вернуть это и изменить. Крикнуть Тирку, чтобы он убегал, а самому биться головой о дерево, чтобы потерять сознание. Грызть себе вены, чтобы ослабеть от потери крови. Чтобы Тирк успел убежать и все изменилось, чтобы он все изменил…
Но…
Но!
Ничего не изменить. Тогда он почти сразу понял это.
Тогда психомаг в нем впервые заговорил с ним. Впервые он увидел себя со стороны, какой он есть на самом деле. Потом психомаг говорил с отцом, с Первым Незримым Постигающих Ночь.
С Иукеной.
С Вадларом.
Но в самый первый раз он заговорил с Понтеем.
И он узнал, что ничего не изменить. Что прошлого уже нет. Что настоящего нет никогда. И что будущего не будет.
Есть только он, Понтей. И мир, противостоящий ему.
И мир изменится, только если он захочет изменить мир.
И тогда возникнет прошлое — до того, как он захотел.
И тогда возникнет настоящее — все то время, пока он хочет.
И тогда возникнет будущее — после того, как желаемое исполнится.
Он убил своего друга. И это стало прошлым.
Он изменит упырей. И это есть настоящее.
Упыри изменятся. И это будет будущим.
Прошлое — прошлому. Так тогда сказал Голос. Так сказал он, повзрослевший упырь, самому себе. Он уже больше никогда не будет играть. Он забудет смех и радость детства.
Потому что оно в прошлом.
В прошлом, которое прошло.
Прошлое не может держать. Держит только настоящее. Если хочешь что-то изменить — о прошлом нужно забыть. Нужно быть только в настоящем.
Тирк мертв. И этого не изменишь.
Но можно изменить мир так, чтобы в будущем другой упыреныш не убил человеческого мальчишку, охваченный Жаждой.
Себя не изменишь. Никогда. Самому можно измениться, если другим станет мир. Если в нем возникнет прошлое, настоящее и будущее.
Только тогда…
Прошлое не властно над настоящим.
Понтей помнил это.
И когда он снова увидел, как убивает Тирка, он…
Он брезгливо отвернулся.
Ему не было интересно прошлое.
Он знал только настоящее.
Настоящее, в котором никогда не было Тирка.
И Понтей…