В тебе и в Фа — больше нет необходимости. А к ученику Джетуша у рыжего Луксурия остались кой-какие счеты…
Ты улыбаешься. Кажется, ты все-таки сможешь расплатиться с Джетушем.
Глюкцифен замолчал. Неужели фиолетововолосая откусила убогу башку? И то хорошо, не будет воплей… Нет, ты видишь: убог исчез полностью. Наверное, применил свою Функцию Искажения и убрался подальше. Ну и правильно. Если не защищает Онтос, то помощи от Глюкцифена, как от козла молока. Сын царя, которому все поддавались в драках, неожиданно получивший сдачи. Все, на что он способен, это только разреветься — вот что такое Бессмертный, которому не воспользоваться преимуществами Онтологического Эфира.
— Куда?! — закричала Гула. Рыжий недовольно скривился. — Луксурий, куда делся козлик?! Он вкусный! Он мне понравился! Хочу еще козлика!
— Те двое тоже вкусные, — бросил рыжий, направляясь к расколотому Меону. — Особенно эльф. Ты же раньше не пробовала эльфов, Гула?
— Не пробовала!
— У тебя потрясающая возможность исправить свое упущение. — Рыжий торопился. Кой-какие счеты — такие счеты, которые не терпят отлагательств!
Гула уставилась на тебя. Из уголков рта фиолетововолосой стекала слюна. Зрачки в глазах завертелись, она наклонилась, открывая рот.
Ты стиснул крепче рукояти мечей и шагнул навстречу.
Как же удивился рыжий, когда воющая Гула пролетела рядом с ним, грохнулась и покатилась по серому ничто. Как резво развернулся, как уставился на тебя, недоумевая, отчего ты еще жив. Магические цвета его одежды ярко вспыхнули и тут же стали блеклыми. Бледный октарин, тусклый эннеарин, мутный декарин.
— Больно, Луксурий! Больно! Можно я съем сначала ее?! Она плохая! И невкусная! Но я съем ее!
Фа шла следом за тобой, грозная и прекрасная. Сила окутывала ее, Сила огненной шалью пылала на плечах, гранитными чешуйками покрывала плечи, водяным поясом обвивала талию, струйками ветра окутывала ноги. На пальцах правой руки кристаллы, самая упорядоченная структура во всей Большой Вселенной. По пальцам левой хаотически скакали то возникающие, то исчезающие черные огоньки. И у Фа не одна, а две тени: темная-претемная и светлая-пресветлая. А в глазах, словно в подражание Гуле, тоже три зрачка Октариновый, эннеариновый и декариновый. Не блеклые, а яркие, сияющие так, что Фа невозможно смотреть в глаза.
— Рыжим займусь я, — сказал ты.
— Не против, — ответила Фа.
— Ты помнишь, что говорил Джетуш?
— Да.
— Тогда постарайся не вмешиваться.
— Я помнить Знание и Уяснение, что ты добыть. Я не мешать. Только…
— Что?
— Только ты не сметь проиграть. Иначе я вмешаться.
— Если я проиграю, тебе лучше бежать отсюда как можно дальше.
— Ты так и не понять, да? Я нет убегать. Ни-ког-да. Особо вот тут.
— Особенно… — вздохнув, поправил ты. И, не теряя времени, метнулся к рыжему.
Скрестить мечи, чтобы получилась Х-образная фигура, на бегу прошептать Слово, тайное Слово из арсенала Ордена, создать мыслеформу, не менее тайную, чем Слово; скорее даже более тайную, ведь Слово могут услышать, а разум ведьмаков надежно защищен от вторжения чужого сознания…
Луксурий, потянувшийся пустотой к магии Фа, остановившей и отбросившей Гулу, отреагировал довольно быстро. Знак Аррд только разгорался, белая цепь только охватывала твое запястье, а рыжий уже отшатнулся от фиолетововолосой и протянул дрожащие нити пустоты к Знаку.
Ты сдержал ухмылку.
Краснокожий Тагборский Цербер, истошно ревя во все три глотки, сформировался справа от Луксурия. Багровая слюна капала из перекошенных пастей, обе челюсти, внешняя и внутренняя, без остановки щелкали, глаза пылали, и не иносказательно: в шести глазницах вместо глаз дрожало голубое пламя. В серость под мощными лапами вонзились когти, напоминающие ятаганы орков Восточных степей: кривые, темные, жаждущие погружения в живую плоть. Левая голова, крупнее средней и правой, прекратила демонстрировать клыки и вывалила язык, длинный, липкий, с присосками, от которых поднимался едва видимый зеленоватый дымок.
Ты чуть шевельнул цепью, тянувшейся от руки к шее Цербера, и нечисть, повинуясь приказу, набросилась на Луксурия. Одного укуса смертному обычно хватало, чтобы душа отправилась в посмертие, предоставив трехглавому псу тело в качестве недельного запаса еды.