Когда мессир Галао услышало том, что произошло, он на мгновение погрузился в задумчивость, а затем спросил мнения мессира Рожера Кельнского и некоторых других присутствовавших там рыцарей, о том, как лучше поступить. Рыцари ответили: «Мессир, вы искали приключений, и когда оно упало вам прямо в рот - воспользуйтесь им, так как всеми средствами, дозволенными законами войны, каждый человек обязан наносить ущерб своему врагу». С этим советом мессир Галао с радостью согласился, так как он очень хотел встретить немцев. Он приказал приготовить своего коня и опустил забрало своего шлема, так что его нельзя было узнать, остальные сделали тоже самое. Они покинули деревню и, выехав в поле, поскакали прямо к лесу, где их ждал мессир Реджинальд. Их насчитывалось около 70 человек, а мессир Реджинальд имел только 30. Как только мессир Реджинальд увидел, что они едут, он собрал своих людей вместе в очень правильном строю, покинул свою засаду, и со своим вымпелом, развевающимся перед ним, вышел вперед, чтобы вежливо и мирно встретить французов, которых он принимал за англичан. Когда он подошел к ним, то поднял свое забрало и приветствовал мессира Галао, называя его сэром Бартоломью Баргершом. Мессир Галао оставил свое лицо закрытым и ответил низким голосом, добавив: «Сюда, сюда, подъезжайте сюда». Затем его люди выстроились с одной стороны, а немцы - с другой. Когда мессир Реджинальд де Боллан обратил внимание на его манеры и на то, что мессир Галао смотрит на него искоса и не говорит ни слова, то у него зародились некоторые сомнения. Не проскакав и четверти часа, он ненадолго немного остановился и, находясь под своим знаменем и среди своих людей, громко сказал: «У меня есть подозрения, сэр рыцарь, что вы не сэр Бартоломью Баргерш, поскольку я хорошо знаком с сэром Бартоломью, и до сих пор я еще не видел вашего лица. Посему, вы должны сказать мне свое настоящее имя, прежде я поеду дальше в вашей компании». С этими словами, мессир Галао поднял свое забрало и, подъехав к рыцарю, чтобы схватить поводья его коня, закричал «Пресвятая Дева Рибемона!», на что эхом отозвался мессир Рожер Кельнский: «Кельн, помоги!»
Поняв свою ошибку, мессир Реджинальд не сильно испугался, но быстро положив руку на свой боевой меч, который носил на боку, и который был и твердым и крепким, извлек его из ножен, и пока мессир Галао подходил, чтобы взять поводья, мессир Реджинальд нанес ему столь яростный удар своим мечом, что тот пробыл броню и вонзился в тело. Вновь извлеча его, он пришпорил своего коня и оставил мессира Галао серьезно раненным.
Товарищи мессира Галао, увидев, что их хозяин и капитан находится в таком состоянии, словно обезумели. Они выстроились и самым яростным образом напали на отряд мессира Реджинальда, когда некоторые из его членов еще не были верхом. Что до самого мессира Реджинальда, то он не стал наносить новый быстрый удар мессиру Галао, а предпочел вонзить шпоры в своего коня и пустить его галопом. Несколько оруженосцев мессира Галао стали его преследовать, тогда как остальные занялись немцами, с намерением полностью им отомстить. Мессир Реджинальд, который был храбрым и достойным рыцарем, не сильно встревожился. Однако, когда он обнаружил, что его так плотно преследуют, что ему подобает либо повернуть назад или придется опозорится, он развернулся и ударил своим крепким мечом ближайшего преследователя с такой силой, что тот больше не имел никакого желания преследовать его дальше. Таким же образом, он ударил и серьезно ранил троих, и имей он в своей руке острый боевой топор, то каждый удар был бы смертельным. Таким образом, этот рыцарь спасся от французов, не получив ни малейшей раны, что его враги, а также и все те, кто об этом слышал, считали за славнейший подвиг. Но иначе случилось с его людьми, так как почти все они были убиты, едва ли кому удалось спастись. Товарищи поместили мессира Галао де Рибемона, который был очень серьезно ранен, на носилки и доставили его в Перонн к врачу. Он так никогда полностью не вылечил своей раны, а так как он был рыцарем такой смелости, что не мог позволить себе дать достаточно времени, чтобы она зажила, то потому он вскоре и умер.