Ранее мы рассказывали о том, как принцу посоветовали ввести в своих владениях налог с каждого очага, из-за чего многие сочли себя сверхобремененными, особенно гасконцы, тогда как жители нижних стран - Пуату, Сентонжа, и Ла-Рошели согласились на него терпимо и с доброй шуткой, поскольку они жили ближе к столице своего принца и поскольку были более послушны и традиционно расположены выполнять приказы своих сеньоров, от которых зависели сильнее и были крепче в своей верности, чем те, кто жили в удаленных частях страны.
Для того, что привести эти намерения принца в действие, состоялось несколько парламентов в Ниоре, Ангулеме, Пуатье, Бордо и Бержераке. Но гасконцы объявили, что они никогда не заплатят этот налог, и не позволят, чтобы он взимался в их владениях, и заявили, что они должны будут обратиться с апелляцией к королю Франции. Это притязание на апелляцию сильно разгневало принца, который ответил, что такой апелляции они не подадут, так как король Франции отдал все свои права на апелляцию и правосудие, когда передавал эти земли его сеньору-отцу, как полностью явствует из статей мирного договора, и что переговорщики, заключавшие этот мир не предусмотрели ни малейшей статьи, которая бы позволяла королю Франции принимать апелляции. На это гасконцы ответили, что ни для короля Франции, ни для его власти не было законным (и это даже не было в его власти ) освобождать их от права апелляции к нему без согласия прелатов, баронов, местечек и главных городов Гаскони, которые никогда на это не согласятся, а если это будет предложено, то даже не захотят рассматривать, поскольку это станет причиной вечной войны с Францией.
Так принц и бароны Гаскони ссорились друг с другом, так как каждая сторона придерживалась своего собственного мнения и утверждала, что права она. Граф Арманьяк, граф Комменж, сеньор д`Альбре, граф Перегорский и некоторые другие бароны из Гаскони, спокойно оставались в Париже, около особы короля, и во время его досуга сообщали его величеству, что принц, из гордости и самонадеянности жаждет подавить их своей стопой и задавить их налогами с их земель, о которых не было слыхано до сих пор, и которые они никогда не позволят взимать. Они представляли королю, что принесли ему апелляцию и требовали, чтобы принц был вызван предстать перед парламентом и пэрами, чтобы ответить на их жалобы и за те притеснения, которые он им чинит.
Король Франции с удовлетворением выслушал этих гасконских сеньоров, когда они просили его помочь и посодействовать, в качестве их сеньора-сюзерена, добавив, что если он от этого откажется, то они откажутся от своей вассальной зависимости и обратятся к какому-нибудь другому двору, так что, из страха потерять свои права на этот сюзеренитет, он, в конце концов, согласился на их требование. Однако, он чувствовал, что это дело может стать поводом к войне, которую он не хотел бы начинать без некоторой видимости законности. Кроме того, его королевство не оправилось ни от результатов последней войны, ни от разбоев со стороны вольных рот и других врагов. Вдобавок к этим резонам, его брат герцог Беррийский все еще находился в заложниках в Англии. Поэтому он решил действовать благоразумно и осторожно.
Около этого времени, мессир Ги де Линьи, граф де Сен-Поль, без разрешения англичан, с помощью очень ловкой хитрости вернулся из Англии во Францию. Так как детальное изложение этой хитрости потребовало бы значительного времени, то я это опущу. Этот граф ненавидел англичан больше, чем можно выразить словами, и предпринял большие усилия чтобы король Франции согласился с просьбой гасконских сеньоров, так как он хорошо знал, что если принц Уэльский будет вызван, чтобы предстать перед парламентом, то результатом будет война. Многие прелаты, бароны, графы и рыцари Франции объединились с графом де Сен-Поль и говорили королю, что король Англии никоим образом не придерживается мира, не оказывает никакого уважения тому, в чем поклялся и скрепил печатью, согласно содержанию договоров, которые были заключены в Бретиньи, что около Шартра, и которые позже были подтверждены в Кале. Ведь англичане, после заключения мира, ведут войну с Францией тайком, и в такой же, если не в большей степени, чем до этого. Они убеждали короля на этот счет, добавляя, что если он прочтет статьи мирного договора, который был принят королем Англии и его старшим сыном, и который они поклялись и присягнули соблюдать, то он обнаружит правдивость их слов.