Несколько английских рыцарей подошли к ним и сказали: «Монсеньоры, вы должны идти отсюда и вернуться в вашу гостиницу. Вы хорошо выполнили то дела, по которому сюда приехали, но вы не получите никакого другого ответа, кроме того, что только сейчас слышали». Рыцарь и юрист вернулись на постоялый двор, где, пообедав, они быстро упаковали свой багаж и сев на коней, выехали из Бордо, взяв путь на Тулузу, чтобы сообщить о случившемся герцогу Анжуйскому.
Принц Уэльский был сильно угнетен этой апелляцией, и тем, что она была подана против него. Его рыцари и бароны находились в не лучшем расположении духа. Они хотели и даже советовали принцу убить двух посланников, в качестве платы за их старания, но принц запретил это делать. Однако его мысли о них не были добрыми. Когда он услышал, что они уехали и взяли путь на Тулузу, он позвал сэра Томаса Фельтона 3, верховного сенешаля Руэрга, сэра Томаса Поншардона, сэра Томаса Перси, своего канцлера епископа Родэзского и нескольких других главных баронов, и спросил их: «Имели ли эти французы, когда уезжали, какие-либо охранные грамоты от меня?» Они ответили, что ничего об этом не слышали. «Нет, - ответил принц, встряхнув головой, - будет неправильно, что они так просто покинут нашу страну и поедут, что передать свою болтовню герцогу Анжуйскому, который мало нас любит, и расскажут ему о том, как они лично передали нам вызов в нашем собственном дворце. При должном рассмотрении, они являются скорее посланцами моих вассалов - графа Арманьяка, сеньора д`Альбре, графов Перигора, Комменжа и Кармэна, нежели посланцами короля Франции. Поэтому, за ту неприятность, что они нам доставили, мы согласны на то, чтобы они были задержаны и брошены в тюрьму». Члены совета принца были очень довольны, услышав это, так как это предваряло их собственный совет, и сказанное не замедлило осуществиться.
Поручение об этом было дано верховному сенешалю Аженуа, по имени сэр Уильям ле Мойн (le Moine), весьма славному и благородному рыцарю из Англии, который немедленно сел на коня и вместе со своей свитой покинул Бордо. Он так сильно спешил, преследуя этих французов, что перехватил их прежде, чем они проехали округ Аженуа. Подъехав, он арестовал их именем своей должности и, поступая так, он нашел совершенно другой предлог для их задержания, чтобы не компрометировать принца, чье имя не было упомянуто. Он сказал, что хозяин постоялого двора, где они были накануне вечером, пожаловался ему, что они по ошибке взяли со двора одну из его лошадей. Услышав это, рыцарь и юрист были удивлены и старались оправдаться, но тщетно - получить свободу они не смоли. Они были препровождены в город Ажен и посажены в замковую тюрьму. Англичане позволили нескольким сопровождавшим их людям вернуться во Францию, и они, следуя через Тулузу, сообщили герцогу Анжуйскому обо всем, что произошло. Герцог от этого не слишком расстроился, так как полагал, что это станет началом войны, и подготовился принять соответствующие меры.
Известия о задержании его уполномоченных были вскоре доставлены королю Франции, благодаря тому, что ко двору вернулись их слуги и рассказали обо всем, что видели и слышали от своих хозяев, относительно государства, правительство и самообладания принца Уэльского, и когда это дошло до ушей короля, то воспламенило его гнев. Он был очень сильно раздражен и много над этим думал, также как и над словами принца, которые он произнес при получении этого вызова, а именно, что он явится на вызов лично со шлемом на голове и в сопровождении 60 тысяч человек. Этот надменный и гордый ответ занял ум короля Франции, поэтому он самым благоразумным и мудрым образом стал готовиться к тому, чтобы нести тяготы этой начинающейся войны, ведь и правда, было вероятно, что она будет очень тяжелой и опасной, и что против него выступят все силы короля Англии, в борьбе с которой положили столь много сил его предшественники в предыдущие времена, о чем уже сообщалось в этой истории. Но с другой стороны на него сильно наседали великие гасконские сеньоры, которые представляли ему вымогательства англичан и великие потери, причиной которых они могут стать в будущем, истинность чего он хорошо знал и сам. Что подвигло его больше всего на начало этой войны, так это его то, что он видел разорение своего бедного народа, которое продолжалось уже в течение долгого времени, и те опасности и оскорбления, которым его нобли подвергались в результате последней войны.
Глава 249
Герцог Беррийский и еще несколько сеньоров, бывших заложниками в Англии, возвращаются во Францию.