Бретонцы, которых было больше, чем англичан, были очень обрадованы, когда увидели их вождя распростертым на земле и очень надеялись, что он смертельно ранен. Поэтому они двинулись вперед, крича: «Ей-Богу, английские сеньоры, вы все останетесь с нами, ведь теперь вы не сможете бежать». Англичане показали изумительные воинские подвиги, как для того, чтобы выйти из того опасного положения, в котором они оказались, так и для того, чтобы отомстить за своего командира, сэра Джона Чандоса, которого они видели находящимся в столь плачевном состоянии. Личный оруженосец сэра Джона приметил этого Жака де Сан-Мартена, который нанес удар. Он напал на него с такой яростью и метнул в него его свое копье так, что оно прошло через оба его бедра, а затем копье он выдернул. Однако, несмотря на это, Жак де Сен-Мартен остался в строю. Теперь, если бы лорд Томас Перси, который достиг моста первым, узнал бы о том, что происходит у него впереди, то люди сэра Джона Чандоса получили бы значительное подкрепление. Но было суждено иначе, ибо, не слыша больше бретонцев, с тех пор как он видел их приближающимися большим отрядом к мосту, он решил, что они отступили. Поэтому лорд Томас и его люди продолжили свой путь, держа дорогу на Пуатье, не ведая о том, что произошло.
Хотя англичане дрались столь отважно у моста Люссак, но, в конце концов, они не смогли противостоять силе бретонцев и французов, но были разбиты, и большая их часть попала в плен. Сэр Эдуард Клиффорд держался твердо и не оставил тела своего племянника. Если бы французы имели своих коней, то он бы ушли отсюда с честью и довезли бы своих добрых пленников, но я как я ранее говорил, их слуги бежали вместе с конями. Такие же слуги англичан, тоже отступили и покинули поле боя. Поэтому они оказались в очень плохом положении, что очень их раздосадовало, и они говорили между собой: «Это плохая часть дела. Поле - наше, и все же мы не можем вернуться из-за ошибки наших слуг. Не пристало нам, в доспехах и усталых, идти пешими по этой стране, которая вся против нас, а ведь мы находимся в более чем 6 лье от ближайшей нашей крепости. Кроме того, у нас есть наши раненные и убитые, которых мы не можем оставить здесь». Оказавшись в таком положении, не зная, что делать, и послав двух или трех бретонцев, без доспехов, чтобы поискать и найти своих слуг, они заметили идущих на них мессира Жискара д`Англа, мессира Луи де Аркура, сеньоров де Партене, де Таннейбуто, д`Аржантона , де Пинана, мессира Жака де Сюржере (de Surgeres) и других. У них было целых 200 копий, и они искали французов, так как получили сведения, что те выехали на вылазку, а затем заметили следы их коней. Поэтому они шли вперед с развевающимися на ветру развернутыми знаменами, и ехали, не соблюдая строя.
Как только бретонцы и французы их увидели, то сразу опознали в них своих врагов, баронов и рыцарей Пуату. Поэтому они сказали англичанам, назвав каждого поименно: «Вы видите, что к вам на помощь идет отряд воинов. Мы знаем, что не сможем выстоять против него. Вы - наши пленники, но мы отпустим вас на свободу при условии, что вы позаботитесь о нашем отряде. А сами мы сдадимся вам в плен, так как нам больше по сердцу сдаться вам, нежели тем, кто сюда идет». Те ответили: «Да будет Божья воля». Так англичане обрели свою свободу. Вскоре подошли пуатевинцы с копьями наперевес, выкрикивая свои воинские кличи, но бретонцы и французы, отойдя в сторону, сказали: «Эй! Остановитесь, монсеньоры, мы уже пленники». Англичане подтвердили правдивость этого, прибавив: «Это так, они принадлежат нам». Карне стал пленником мессира Бертрана де Кассиля, а мессир Луи де Сен-Жульен - сэра Джона Чамбо. Не было никого, у кого бы не было бы хозяина.
Горе охватило этих пуатевинских баронов и рыцарей, когда они увидели своего сенешаля, сэра Джона Чандоса, лежащим столь печальным образом на дороге и не который был не в состоянии говорить. Они начали оплакивать свою потерю, говоря: «Цвет рыцарства! О, сэр Джон Чандос! Да будет проклят тот, кто выковал то копье, что ранило тебя, и что так подвергло опасности твою жизнь». Те, кто стояли вокруг самым нежным образом оплакивали его, и он это слышал и отвечал стонами, но не мог произнести ни слова. Они ломали себе руки и рвали на себе волосы, издавали крики и стенания, особенно те, кто относились к его дому.