Распаленная своими мыслями, Габи быстро взбежала по ступеням. Но на верху замедлила шаг, а перед самой дверью остановилась. Лайлах явно что-то замыслил на её счёт. При мысли о том, что он хочет получить и за что посчитаться, почувствовала, как волна жара ударила в голову. На несколько долгих секунд даже все звуки исчезли. Когда женщина смогла взять себя в руки, она несколько раз глубоко вдохнула, успокаивая скачущее сердце, толкнула дверь. Закрыла её за собой и осталась стоять на пороге, ожидая, что скажет кузен. Дождь, сделавший днём передышку, вновь монотонно забарабанил по крышам в темноте. Этот звук вызывал меланхолию и лёгкую тоску.
Лайлах же, как и все эльфы, всегда остро чувствовал настроение природы. Сейчас он стоял у окна, хоть за клубящейся там сырой мглой и нельзя было ничего рассмотреть, и повернулся ни сразу. Вдоволь налюбовавшись её отражением в стекле, Лайлах с легким насмешливым удивлением констатировал: — Быстро пришла! Габи постаралась не обращать на его подначки внимания, произнесла медленно, но без запинки: — Вы что-то хотели, ла'дрэ? — Надо же? — вновь "удивился" эльф. — Какая покорность и почтительность! Впервые вижу тебя такой. — Он коснулся кончиками изящных пальцев левой стороны своей груди. — Здесь не печет? Вопрос был риторическим, и Габи промолчала, глядя не на кузена, а в пол. Лайлах и сам видел, что женщина не позволила себе проявить неуважение в голосе. Договор Ладони являлся не только соглашением, которое было невозможно нарушить, если только не возникало желание умирать в муках пару дней, при этом находясь в полной ясности сознания, но так же его можно было назвать изощренной пыткой. В случае с Габи контролю подвергались лишь действия, мысли и чувства оставались свободными. Существовал и другой договор — в нем коррекции подвергались эмоции. Но в этом случае разумное существо быстро превращалось в амебу. Лайлах не этого добивался. Ему хотелось сбить спесь с самоуверенной девчонки.
Только сейчас эльфу не давало покоя ещё одно желание. Габи ждала, но вопрос Лайлаха застал её в расплох. — Если я сейчас прикажу рассказать все о хаал'ла'тах? Тебе придется повиноваться. Габи испуганно уставилась в глаза брату и отчаянно замотала головой. Жестко отказалась: — Нет! — Ты должна подчиняться мне! — Нет! — теперь уже прохрипела Габриэлла.
Она пошатнулась, оперлась спиной о дверь. Левая сторона груди с отпечатком Ладони начинала гореть, словно её жгли из нутри. Лицо побледнело, лоб покрылся испариной. Требование эльфа испугало женщину по-настоящему. Она знала, насколько он может быть упрямым в желании достичь своей цели, но её уста были запечатаны клятвой, нарушить которую она не могла ни при каких обстоятельствах. И если кузен и дальше будет упорствовать в своем желании, то до Лабиринта она не доедет. Через час процесс наказания Ладонью станет необратимым, пламя охватит её тело, медленно выжигая всё внутри. И Лайлаху тогда не останется ничего другого, как вернуться за Гаем. Ноги ослабли, и женщина медленно опустилась на колени. Боль чуть отпустила. Стал рассеиваться туман перед глазами. Лайлах опешил. Он знал, что испытывает его кузина. Каждый посвященный на практике получал полные знания о каждом договоре. — У тебя ненормальное стремление к самоистязанию?! Хочешь умереть?! — Не могу... сказать... — А Гай? — И Гай... умрет в... Лабиринте. Ничего не скажу... Её скрутил новый приступ. Лайлах понаблюдал, как она корчится, и в раздражении прошипел: — Все! Хватит! Ничего не хочу слышать ни о ла'тах, ни о их трижды проклятых носителях! Он отвернулся. Боль стала стихать. Помогая себе руками, Габриэлла почти поднялась с колен, но не удержалась и тут же уселась на пятую точку, привалившись к двери. Немного отошла и поднялась. Хрипло поинтересовалась: — Что-то еще, ла'дрэ? — Сиди здесь! Взмахом руки заставив её убраться с дороги, Лайлах вышел. Хлопнул дверью. Габи подошла к окну. Уткнулась горячим лбом в стекло. Монотонный шелест дождя проникал в комнату, заползал в голову, навевая тоску. Знобило. Она закуталась в одеяло и села в кресло. Привычная жесткость меча вжалась между лопаток, даря чувство защищенности. Облегчение от того, что боль отступила, почти стёрло все другие эмоции. Женщина чувствовала себя опустошенной. Постепенно пригрелась и задремала. Проснулась от звука открываемой двери. Вот её захлопнули, в замке повернулся ключ. Так не хотелось открывать глаза! Но долг! — будь он трижды проклят... Габи выпуталась из одеяла и поднялась. После сна свет масляной лампы под потолком резал глаза. Лайлах остановился перед ней, долго всматривался в лицо. Что желал увидеть в нём? Признаки того, что она вновь проявит непокорность к его желанию? Он протянул руку и коснулся её шеи под косой. Всегда прохладная, если не сказать холодная, ладонь на разгоряченной коже — физическое ощущение вспышки, больше похожей на боль, чем на ласку. Габриэлла вздрогнула. Его тихий напряженный голос: — Посмотри на меня! Габи подняла взгляд. Глаза Лайлаха светились из под упавших на лицо волос от неестественного возбуждения. Словно он что-то принял. Вновь принялся рассматривать её лицо, стискивая пальцами шею. Тем же напряженным голосом, но отстраненно, словно обращаясь невесть к кому, поинтересовался: — Неужели стерпишь? Даже не попытаешься воспротивиться или хотя бы какую-нибудь гадость сказать? Габи проглотила вязкую слюну. Кровь замедлила свой бег по венам. Сердце бухало тяжело, с натугой, пытаясь протолкнуть через себя эту загустевшую массу. Сейчас женщина больше напоминала куклу, чем живого человека. Эльф провел по её лицу раскрытой ладонью. Оттолкнул. —Раздевайся! Габи отступила ещё на шаг. Взялась дрожащими руками за свои ремни. Стала расстегивать. Тело будоражил страх перед тем, что должно произойти, но с примесью ненормального желания испытать унижение до конца. Она выложила на лавку оружие и рядом бросила одежду. Лайлах облизнул пересохшие губы. — На живот. Габриэлла легла, накрыв голову руками. Эльф неспеша разделся. Молча лег сверху. В его действиях не было и намека на нежность или любовную ласку. Только жёсткое овладение. Желание объяснить, как можно яснее, кто теперь хозяин. Объяснить и наказать.