Когда всё завершилось, так же молча поднялся, одел брюки. Его гибкое жилистое тело поражало своей белизной. Особенно в контрасте с обветренной и загоревшей кожей Габриэллы. Он откинул с лица длинные темные волосы и сел в то же кресло, где до этого дремала его сестра. Пытающаяся забыться Габи внезапно почувствовала едва уловимый противный приторно-сладкий запах, который невозможно было ни с чем спутать. Она подняла голову. Лайлах держал в руках пузырек с черной тягучей субстанцией — вытяжку из семян клихта. Он глотнул из склянки, заткнул и небрежно бросил её на стол. Убрал из кресла одеяло, скомкал и швырнул его на кровать. Расположившись поудобнее в освободившемся кресле, он закатил глаза и застыл. Словно впал в спячку. Обманчивое впечатление.
Клихт был наркотиком, высвобождающим скрытые резервы, заставляя организм работать в полную силу и блокируя страх. Мечта наёмника. Только одна неприятность — человека выжигало за год. Эльфы очень быстро регенерировали, но в конце концов клихт и их заставлял расплачиваться за пагубную привычку. Габи скривила губы и отвернулась, закутавшись в одеяло по самые уши. Она не плакала очень давно. В Семье её учили терпеть боль, но не учили терпеть унижения. Наоборот — учили никогда их не терпеть. Но она больше не была частью Семьи. И возможно, ей давно уже следовало бы пересмотреть свои приоритеты. Габриэллу душили слезы. Лайлах попользовался ею, словно вещью и забыл. Будто и не он столько времени добивался её расположения. Женщина была абсолютно уверена, что он тоже не получил никакого физического удовольствия от полового акта. Словно необходимую работу выполнил. Удовлетворил ли он при этом свою попранную гордость? — тоже был вопрос. Когда Лайлах, проведя ночь в кресле, решил наконец-то включиться, Габриэлла уже сидела на постели полностью одетая. Рукоять неизменного меча так же торчала над плечом. Несмотря на то, что утро уже вступило в свои права, в комнете было темно. Тучи густым слоем покрывали осеннее небо. Масло в лампе выгорело полностью. Но эльф видел не хуже, чем в полнолунную ночь. Золотистые глаза мягко светились в темноте, под всё ещё не закончившимся действием клихта. Он облизнул сухие губы. Насмешливым взглядом окинул сестру. —Ты когда-нибудь расслабляешься? Его голос звучал тягуче и неспешно.