Она парировала в ответ: — Когда мы виделись последний раз, перед тем, как уйти из Семьи, ты еще не страдал подобными пристрастиями.
Габи не удержаласть от подначки, и грудь обожгло моментальной болью, словно предупреждение. Лайлах улыбнулся в темноте, видя, как она вздрогнула. — А я уж испугался, решив, что ты сломалась. Но ты все так же не почтительна к своему ла'дрэ. Хочешь попробовать? Ты ведь знаешь, как клихт усиливает боевые способности. — Нет, — тихо прошелестело в ответ. — А если я прикажу? — Клихт... сведет с ума ла'тах, и не известно, во что тогда превращусь я. Эльф поднялся и стал одеваться. — Ла'дрэ еще что-то нужно от меня? Комнату постепенно заполнял рассеянный свет утра. Лайлах быстро облачился в тонкую рубашку переливчатого зеленого шёлка, поверх которой накинул куртку из мягкого материала, похожего на замшу. Он явно спешил куда-то или хотел создать видимость, но при прозвучавшем вопросе движения рук стали не такими стремительными. Эльф медленно застегнул одну пуговицу... вторую... — Я был в Шри-ку-Йинн два года назад. Там впервые пришлось попробовать эту дрянь... Я и в Лабиринт пошел бы сам, но ты же знаешь — мне теперь туда ход заказан! А ты так любезно согласилась разрешить эту мою проблему. Начав говорить спокойно, Лайлах под конец разазлился на себя за свою откровенность и грубо бросил: — До обеда — свободна! Меня не будет. Что надо, у Алка спросишь. Он обулся. Накинул плащ и вышел.
7 Новые лица
Габриэлле стоило огромных усилий подавить вспышку ярости. Красный туман застил глаза. Пальцы подрагивали от кипящих эмоций. Она пометалась по комнате и, не найдя способа выпустить пар, решила спуститься. Ещё на ступеньках она увидела Алка, что-то жующего и, как всегда, запивающего это вином. Сегодня к нему соизволили присоединиться эльфы из свиты Лайлаха. Заметив подошедшую Габи, Тар'Трас c вялым любопытством поинтересовался: — Как ночка? Обратив внимание на его бледноватый цвет кожи и покрасневшие глаза, женщина парировала: — Выспалась, в отличие от некоторых, — И ядовито поинтересовалась: — Кто-то мешал? Алк поморщился, словно глотнул уксуса, но промолчал. Габи попросила у трактирщика стакан, а потом отобрала у Тар'Траса кувшин. Налила себе. —Ты же вино не пьешь? Или тебя всю ночь кодировали? — С вашей компанией поведешься и не таким гадостям научишься! Габриэлла оставила в покое кувшин, посчитав, что тащить его с собой будет излишним и выбралась на улицу. Погода решила порадовать. Воздух был теплым, покров из туч истончился, и, возможно, к обеду должно было проглянуть солнце. Во двор влетела лошадь и замерла, остановленная умелой рукой всадника. Но когда Габи присмотрелась повнимательнее, поняла, что это всадница, одетая в мужской костюм. Она уверенно сидела верхом, свысока окидывая взглядом местность. В ворота въехал ещё один всадник. Он спрыгнул и поспешил к своей госпоже, чтобы помочь ей сойти.
Оказавшись на земле, женщина отступила на шаг и стегнула юношу гибким коротким хлыстом по лицу. Кожа на его щеке лопнула, и капелька крови сбежала по подбородку. Слуга не увернулся, не попытался закрыться рукой, хотя движение женщины легко было уловить — делала она это с неспешной уверенностью в своей силе и безнаказанности. Но юноша лишь вздрогнул и прикрыл глаза. — Нерасторопный увалень. Отведи лошадь в конюшню. И позаботься об остальных, когда они прибудут. В голосе женщины ни намека на агрессию — похоже было, что это её естественное поведение, как для Габи смахнуть палкой раскинувшуюся на дороге паучью сеть, что мешает пройти. Женщина поднялась по ступенькам и, толкнув дверь, исчезла в помещении. Габи отпила вина и опёрлась о высокие перила открытой веранды. Слуга, которого она видела только левым боком, развернулся и посмотрел вслед своей госпоже, скользнул взглядом по Габриэлле и, взяв лошадей под уздцы, увел их. Его длинные, по лопатки, волосы пепельно-серого оттенка были стянуты в хвост, оставляя лицо открытым. И очень хорошо можно было рассмотреть две татуировки на его лице. На лбу — клеймо вора, на щеке — стилизованный герб, означающий, что этот слуга — собственность какой-нибудь знатной семьи. В её клане тоже практиковалось подобное — брать себе в услужение раскаявшихся преступников, на перевоспитание.