На лестнице показался Алк. За ним тяжело ступал здоровяк двухметрового роста. Он, словно тряпичную куклу, нёс перекинутого через плечо спящего вора. Габи сползла с подоконника и шагнула за порог своей комнаты. Слуга, не смотря на вполне ощутимую мощь, уложил бесчувственного мужчину на кровать с аккуратностью сестры милосердия. И, не говоря ни слова, сразу же удалился. Алк остался стоять в дверях. Скрестив на груди руки, он несколько секунд с задумчивым видом рассматривал Габриэллу. Вздохнул. — Вы с Гаем оба чокнутые. Я ему такие деньги предлагал! Он меня послал. — Давно надо было. Алк усмехнулся. —Вы же воры. Не все равно — из чьей руки и за что деньги брать? Габи не сочла нужным ответить на этот вопрос. Тар'Трас ни чуть не огорчился её неприязнью. Вышел.
Минут через пятнадцать зашел Лайлах. Выгнал Габриэллу, и она, чтоб не маяться под дверью, решила спуститься поесть. Еду запихивала в себя против воли, знала, что силы понадобятся. Когда поднялась, эльфа уже не было, а в состоянии Гая что-то неуловимо изменилось. Лайлах снял заклятие.
На этом постоялом дворе их давно знали. Хозяин обещал хорошо позаботиться о френьёне Гае. Владелец двора не посмел ни о чем спрашивать, стараясь принимать бесстрастно причуды постояльцев, но по глазам было видно, что его снедает любопытство. Что же это за дела такие, что, столько времени неразлучная, пара вдруг расстается. Габи аккуратно сложила все вещи Гая, что привезла с собой. О том, чтобы оставить какую-то записку и думать не стала.
6 Требование Лайлаха
Рано утром вся кавалькада выметнулась за ворота. Повозку, в которой спал вор, за ненадобностью оставили. Ехавшие верхом шесть эльфов, два человека и одна полукровка, передвигались сегодня быстрее, чем вчера. До появления Габриэллы следующую ночь расчитывали провести в лесу. Теперь же, сделав всего одну остановку, они успели въехать в ворота Шапстантена фактически перед самым их закрытием. Отряд без промедления направился к центру города, в гостиницу. После размещения Лайлах с двумя своими эльфами куда-то исчез. Когда он, спустя где-то час, проследовал в свою комнату, Габриэлла пыталась запихнуть в себя мясо, тушёное в горшочке. Это был заказ Алка. Он же и вина приказал принести и стаканы. Налил и один подвинул Габи. — Пей!
Для него самого это был уже второй кувшин. Женщина поковыряла в горшочке деревянной ложкой. Поинтересовалась: — А ты не слишком много пьешь? Такое ощущение, что ты пытаешься залить неприятные воспоминания. Алк провел пальцем по своей бородке. Зло хмыкнул: — Нет, ты точно ненормальная! Сама по уши в дерьме, а меня жалеть пытаешься. Габи отпила глоток из стакана, поморщилась. — Я хотя бы знаю, за что. Алк зло блеснул на нее черными глазами. Допил залпом свой стакан и выбрался из-за стола. Поднялся наверх. Габриэлла удивлённо посмотрела в след Тар'Трасу, ей было странно видеть его в таком состоянии. Обычно этот человек всегда был доволен собой и жизнью. Она отпила ещё вина. Терпкий сладковатый вкус густо-красного напитка был непривычен и неприятен. Но у Лайлаха её пристрастие к пиву вряд ли вызовет восторг. Фи! Какая без вкусица — аристократка, предпочитающая плебейские напитки! Задумавшись, женщина не заметила, как Алк появился вновь. С хмурым видом он опять уселся за стол и наполнил свой стакан. — Иди... Хозяин зовёт. — В голосе ни следа насмешки. Он вообще стал странно к ней относиться после того, как увидел, во что она может превращаться. Габриэлле не нравился Алк. Слишком часто он выказывал черты характера, вызывающие у неё стойкую неприязнь к этому человеку. Явно было, что чувства их взаимны. При встречах Тар'Трас частенько отпускал на счёт Габи и её отношений с вором скрабезные шуточки и двусмысленные замечания. Она в долгу тоже не оставалась. Всё было просто и понятно. Теперь же легкость их отношений куда-то пропала.
После заключения договора Габриэлла была обязана выказывать свое почтение Лайлаху и не смела теперь и слова ему поперёк сказать. Это было чертовски трудно. Но вытерпеть можно многое, если знаешь, ради чего. Можно было отрываться на Алке. Благо, на его счёт не было сказано ни слова. Но он, внезапно, враз поменялся — стал через чур серьезно относиться к женщине. И это угнетало, даже злило — слишком смахивало на жалость.