– Сто сорок пять.
– Нарушитель?
– Ликвидирован.
– Принято, – девушка хотела было разъединиться, но Глеб остановил ее:
– И еще… всю информацию по делу мне на стол.
– Эм… – даже в этой короткой заминке было слышно, что Катерина растерялась. – Хорошо, будет сделано.
Подобная реакция была вполне ожидаема. Не то, чтобы его просьба была чем-то выходящим за грани дозволенного. Как раз наоборот. Просто слышать такое от него было крайне непривычно, даже он это понимал. Обычно передавая информацию об очередном нападении или ликвидации, Глеб терял всякий интерес к делу, а тут сам отдал подобное распоряжение.
Раздавшийся рядом звук тормозов возвестил о прибытии стражей. В освещенное пятно арки вошел Тимур Бессонов. Темно-рыжий среднего роста и поджарый он всегда напоминал вальяжного кота вышедшего на прогулку. Легкой и быстрой пружинистой походкой он пересек расстояние до Глеба и, остановившись рядом, протянул руки, собираясь перехватить девушку.
– Где Ветров? – немного грубо спросил Островский при виде своего второго подчиненного.
– В штабе. Я был ближе, так что он перепоручил мне вас забрать, – ответил Тимур своим хриплым чуть мурлыкающим голосом, на который постоянно велись всякие дамочки.
Передав Бессонову пострадавшую, Глеб смотрел, как тот аккуратно несет ее к чернеющей даже в темноте машине. Звук закрывшейся двери. Еще один. И вот уже, мигнув красными задними фарами, они свернули в сторону дворового выезда.
Постояв немного в непонятной для него нерешительности, Глеб все-таки принял решение наведаться сначала в штаб Цербера. С задачей доставить пострадавшего Бессонов справится и без него. Когда дело касалось работы, он был весьма надежным человеком и Островский в нем не сомневался. А вот самому собрать и проверить всю информацию, было крайне любопытно.
Меньше чем через два часа он уже знал все о жертве нападения. Возраст, имена родителей и род их занятий, место работы и жительства. Но вся эта информация породила больше вопросов, чем ответов.
Зачем она переехала из родного города? Почему не работает по ныне престижной и востребованной специальности, на которую так долго училась? Отчего устроилась обычным гидом для туристов-иномирян, когда могла бы добиться куда большего?
Островский смотрел на фотографию профайла и сравнивал изображение со своим воспоминанием. На снимке была та же девушка с густыми каштановыми волосами и тяжелой челкой разве что не такая бледная. При всей ее, казалось бы, обычной внешности он нашел в ней изюминку – ее глаза. Они не были голубыми или серыми. Они были синими. Чистыми, без всяких примесей и вкраплений. Словно кто-то взял кисть и разукрасил ее радужку краской. Своей синевой они напоминали ему родной мир. Именно такого цвета была листва на деревьях и трава под его ногами, когда он впервые вышел из Тумана.
Откинувшись в кресле, Глеб закрыл глаза и ощутил нестерпимое желание увидеть эту девушку, Веру, еще раз. Проверить такие же синие ее глаза как фото или нет. А еще узнать ответы на все свои вопросы. На все «зачем» и «почему».
8 октября
Пробуждение Веры было не из приятных. Тело было тяжелым, онемевшим, словно чужое. Но еще хуже пришлось ее голове. Ощущение было такое, будто кто-то специально вдавливает ее в подушку. От попытки перевернуться набок Веру закачало и замутило.
– Проснулись? – к ней склонился мужчина в синей больничной форме. – Вам лучше пока не двигаться. Я позову вашего лечащего врача, – сказал и скрылся из поля зрения.
Вернув свое тело в изначальное положение, Вера дождалась, когда голова прекратит кружиться, и принялась осматривать место, в котором она очнулась. Это была явно больничная палата, но какая-то странная. Слишком много свободного места. Все аккуратное, новое и явно стильное. Без излишеств, но в то же время напичканная всякими штучками вроде кондиционера, плазменного телевизора или излишне плотных римских штор. Не то, чтобы она была частым гостем в больницах, но лежать в этих учреждениях Вере уже доводилось. Так вот, эта палата как небо и земля отличалась от тех, в которых она лечилась в свое время.
Дверь открылась и в нее вошла высокая невероятно красивая женщина в возрасте. Именно в возрасте, потому что назвать ее пожилой, даже не смотря на ее посеребренные от старости волосы, казалось кощунством. С идеальной осанкой, одетая в стильные широкие серые брюки и белую свободного кроя рубашку она словно сошла с обложки модного журнала.